Страница 89 из 141
Но Варя не выдала себя, она спокойно перевела разговор на другую тему. И только поздним вечером, когда она уже прощалась с Юдифью, спросила:
- Сына родила?
- Да...
А потом, спустя несколько дней, она переслала Юдифи деньги для Нади. В письме к Юдифи просила, чтобы та отправила их будто бы от себя. Юдифь исполнила просьбу. Так Варя стала помогать Наде.
И вот теперь, стоя у березы, глядя в синеву глаз мужа, Варя думала, сказать ли ему о сыне или промолчать. Но ей хотелось первой сказать об этом самой и увидеть в эту минуту его глаза.
- Сережа, - позвала Варя мужа. Она не подошла к нему и осталась стоять у березы, опираясь на ее белый ствол.
Звонарев оторвал взгляд от неба и посмотрел на Варю. В его глазах мягко горел синий свет нежности и любви.
- Что милая?
"И вот сейчас я погашу этот свет, подумала Варя. - Сама оторву его от себя... Но что же делать? Что делать? Он должен знать, должен сам решить... И я тоже. Если он дрогнет, или будет колебаться, я уйду с его дороги..."
Варя не слышала своего голоса, когда она произнесла те несколько невыносимо трудных для нее слов, она смотрела, не отрываясь, на мужа. Она увидела, как дрогнули его глаза. Нет, не испуг, радость отцовства подняли его с земли, заставили обнять ее колени, прильнуть к ним жаркими губами. В его глазах Варя прочитала ту же любовь, и боль, и желание облегчить ее страдание, и горячую просьбу о прощении.
- Родная моя, единственная... Я все знаю, - тихо сказал он. - Я люблю тебя. Прости, если можешь...
Он все крепче сжимал ее колени, притягивая к себе. Варя оттолкнулась от березы и, протянув к нему руки, упала в его раскрытые объятия. Он целовал ее мокрое от слез лицо, дрожащие детски припухшие губы.
- Ненаглядная... - слышала Варя его горячий шепот. И, чувствуя, как руки Сергея бережно и властно обнимают ее, она вдруг прижалась к нему всем телом. Вздрагивая от слез, Варя судорожно перевела дыхание и вместе с пряным ароматом осенних листьев ощутила родной, до боли знакомый запах близкого человека, его здорового молодого тела. Варя закинула руки за шею Сергея и, опрокидываясь на спину, увидела синюю голубизну неба...
Санпоезд прибыл в Петроград. Не успели толком отправить раненых по госпиталям, как Краснушкину был вручен приказ принца Ольденбургского:
"Освобождаю вас от должности начальника санпоезда императрицы и одновременно повелеваю вам занять должность начальника эвакочасти Кавказского фронта. Начальником санпоезда назначаетс полковник Лялин, его заместителем по медицинской части профессор барон Дистрело.
Принц Ольденбургский".
И маленькая записочка, запечатанная печатью принца:
"Дорогой мой, чем-то вы прогневали государыню и одну премного презираемую особу. А потому сочувствую вам и делаю все, что в моих силах. Благодарю за службу и преданность".
Краснушкина не удивили ни отстранение от должности, ни это, в сущности, большое повышение. Он понимал, что и то и другое вызвано одной причиной. Только императрица действовала из любви к Григорию Распутину, а принц - из ненависти к нему.
Беспокоила Краснушкина судьба Сологубенко. Ему грозили большие беды. Предчувситвия не обманули доктора. К вечеру стало известно высочайшее решение - за недостойное осмеяние "святой" особы разжаловать Сологубенко в рядовые солдаты и отправить на фронт. Краснушкину пришлось использовать все свои связи, чтобы определить художника в одну из действующих частей в районе Ровно.
Варя, узнав об увольнении Краснушкина, тоже покинула санпоезд.
13
Только в октябре наконец вызвали с фронта в штаб ТАОНа Борейко, Звонарева, Зуева и десяток солдат, которые могли быть полезными во вновь формируемых батареях. Штаб формирования ТАОНа находился в Вязьме. Здесь и намечалось создание дивизионов сверхмощной артиллерии.
Борейко приехал вместе с своими офицерами и солдатами. В штаб отправились только офицеры. Встретил офицеров Али Ага Шихлинский весьма дружески, как старых пртартуровцев. Он справился, в каких бы батареях они хотели служить.
- Прежде всего просим вас не разлучать и всех вместе с солдатами направить в одну батарею, - начал Борейко.
- Что ж, это хорошо, - пообещал генерал.
- Затем отправить в батарею, где пушки самые большие, - продолжал капитан.
- Значит, направим вас на формирование двенадцатидюймовых батарей виккерсовских гаубиц. Там наиболее сложная материальная часть и плохо еще разработанные правила стрельбы и пристрелки. Тяга только механическая. Ваши солдаты составят костяк батареи. Кроме того, к батарее придается привязной аэростат с водородным заводом. Надо ознакомиться и с воздухоплавательным делом. Выделите для этого одного из офицеров, предупреждал Шихлинский.
Уже на следующий день закипела работа. Прибывали десятки новых солдат. Это были рабочие, направляемые в армию по совей политической неблагонадежности. Родионов снова стал фельдфебелем. Заяц взял на себя хозяйственные заботы в батарее. Команду разведчиков возглавил Вася Зуев. Его помощником оказался Блохин. Всем автомобильным хозяйством, состоящим больше чем из двух десятков грузовых и легковых машин, ведал Звонарев. Материальной часть орудий и ознакомлением с правилами стрельбы руководил сам Борейко.
Очень затрудняло изучение пушек отсутствие каких-либо инструкций или сборных чертежей. Заводы умышленно не снабжали ими русских, пытаясь тем самым заставить принять своих английских инструкторов и переводчиков.
- Обойдемся и без варягов, - заявил Борейко Шихлинскому. - Сами в технике кое-что прнимаем.
Шихлинский заколебался, обдумывая предложение Борейко. В это время прибыл помощник начальника ТАОНа по технической части артиллерист-академик полковник Рейн. Он в начале войны командовал гвардейской батареей и дивизионом. Будучи весьма тщеславным человеком, Рейн дошел до того, что сам себя представил к Георгиевскому кресту. Ему, конечно, отказали и предложили покинуть ряды гвардии. Рейн ушел в ТАОН.
Рейн довольно хорошо владел английским языком. Он и Звонарев с помощью Зуева проверили расчеты на прочность как орудий, так и лафетов. Они даже рискнули реконструировать некоторые механизмы, показавшиеся им ненадежными.