Страница 87 из 141
- Редкостная по своей полной бездарности в военном деле личность, со злостью сказал Борейко.
Когда капитан сообщил о смене Верховного командования Блохину, содат только плюнул.
- Хрен редьки не слаще. Николай большой ли, маленький - все одно. Солдатам лучше от этой перемены не станет.
Переночевав в штабе армии вместе с Кочаровским, Борейко на следующее утро выехал к месту стоянки тяжелого дивизиона. Опять те же дороги, бесконечные беженцы, жалкие, голодные, больные, плачущие дети и страдающие, полные отчаяния глаза женщин.
- Какой ужас, какие страдания! - возмущался КОчаровский. - Никто не отвечает за эти безобразия! Поневоле начинаешь понимать, почему нашими порядками возмущаются революционеры.
- Никак и ваше превосходительство начинает понимать кое-что? усмехнулся Борейко.
...Тяжелый дивизион только что подошел к месту бивуака, когда подъехали Кочаровский и Борейко. Бореко направился к своей батарее.
Блохин уже успел предупредить солдат о возвращении командира. Они быстро построились, прибежал весь запыленный и измазанный Звонарев. Прилетел Вася Зуев.
- Здорово, орлы! - громко с большим чувством поздоровался Борейко с батареей.
Солдаты ответили четко и весело. Бореко прошелся по фронту, всматриваясь в лица солдат. Они сильно загорели, похудели, но выглядели бодро.
После трех недель отсутствия Бореко снова почувствовал себя дома.
ПОследние дни Борейко многое делал, чтобы разыскать Хатова. Но он как в воду канул - ни слуху ни духу. Каково же было его удивление, когда он в списках награжденных за особые заслуги увидел имя Хатова, "с риском для жизни спасшего ценности Новогеоириевской крепости".
"Что за чушь! - подумал Борейко, в растерянности потирая себе лоб. Не может быть! Тут явно какое-то недоразумение".
Наведя справки в штабе о Хатове, Борейко узнал, что он, "совершивший невиданный подвиг отваги и бескорыстия", сейчас на заслуженном отдыхе. О чиновнике из казначейства, прилетевшим вместе с Хатовым на шаре, никто ничего не знал.
Борейко понимал, как много в прояснении этой странной истории значат показания именно этого чиновника, и потому начал его розыски. "Не может быть, чтобы ошибся Качиони! Не может быть. Тогда как же деньги оказались не в кармане Хатова, а в государственных сейфах? Нет, тут что-то нетак, нужно проверить, - говорил себе Борейко. - И я это сделаю, чего бы мне это не стоило".
11
Тяжелый дивизион после дневки двинулся дальше на Кобрин - Пружаны Барановичи. Борейко сообщил своим офицерам о предполагаемом создании ТАОНа. Больше всех от этого был в восторге Вася Зуев. Заинтересовался этой идеей и Звонарев. Его, конечно, больше устраивало возвращение на завод, о чем он уже не раз писал Техменеву. Но генерал неизменно отвечал, что еще не подошло время.
В Кобрине получили дневку, и все занялись хозяйственными делами. Беспокоило состояние лошадей, крайне истощенных.
Борейко собрал солдат, рассказывал им о состоянии лошадей, просил помочь ему выйти из трудного положения. Это обращение командира возымело свое действие. Вскоре Кирадонжын с удивлением заметил, что лошади первой батареи стали значительно лучше выглядеть, и просил Борейко поделиться секретом.
- В единении солдат и офицеров батареи, - усмехнувшись, проговорил Борейко.
- Либеральничаете с солдатней на свою голову. Знаете, теперь всеми тяжелыми батареями в Ставке ведает тоже портартурец, конечно хорошо вам известный генерал Шихлинский, - брюзжал Кирадонжан.
- Али Ага Шихлинского я знал еще капитаном. Был тогда он очень порядочным человеком... - ответил Борейко.
...Спустя несколько дней, когда батарея двигалась по шоссе, ее встретил Кочаровский. С генералом было еще двое офицеров, которых Борейко, как ему показалось, не знал.
Капитан скомандовал "смирно" и подъехал к Кочаровскому. Генерал указал на ехавшего рядом всадника, в котором Борейко узнал Али Ага Шихлинского.
- Али Ага! - радостно воскликнул Борейко, узнав генерала, и тот час опомнился, добавив: - Ваше превосходительство!
- Для старых друзей я, как прежде, Али Ага. Прошу меня так и величать, - ответил Шихлинский.
Когда батарея остановилась на ночлег, оба генерала снова появились у Борейко. Борейко подробно рассказал обо всем, что произошло в Новогеоргиевске. Шихлинский внимательно слушал и что-то записывал в блокнот.
- Весьма поучительно все, что вы рассказали. Мое мнение, что крепости отжили свое время, подтверждается. Так я и буду докладывать по начальству, - резюмировал свои мысли Шихлинский.
Затем он поинтересовался "делом Хатова", как он выразился. Борейко рассказал все, что знал.
- Вы правы, надо найти чиновника. И в этом я вам помогу, - сказал генерал.
12
Общее летнее наступление германских войск от Балтийского моря до черного изменило маршруты санпоезда. Рейсы стали частыми, но короткими, а маршруты - неожиданными. Поэтому, когда Краснушкин узнал, что поезд идет через Брест-Литовск до города Пружаны, он не удивился.
- Пружаны так Пружаны!
Трудно стало с доставкой нелегальной литературы. В поезде появилось много новых врачей, сестер и полицейских соглядатаев. Уже не один раз устаривались обыски. Все более подозрительно посматривал Лялин на Варю. Обстановка в поезде ухудшалась, создалась атмосфера недоверия и настороженности.. Кто-то умело работал, сея слухи и сплетни, и добивался разобщенности и подозрительности среди служащих.
С каждым рейсом поезд терял свой аристократический профиль. Сначала понемногу, а потом все больше и больше в его вагонах появлялись раненые армейские рядовые солдаты.
Краснушкин сам видел как изменилось настроение русского войска. У солдата уже не было мужичьего смирения, не было страха перед высоким начальством. В стонах и муках, в крови рождалась злоба, жгучая ненависть к "кровопийцам". Солдат теперь понимал, чего он хотел, - мира и земли. И часто, отправляясь из поезда, раненые уносили за пазухой, в грязных котомках, как самое дорогое, листовку о мире, о земле, о власти...
К поезду был прикомандирован художник Сологубенко, могучего телосложения человек. В его веселых карих глазах всегда дрожали лукавые искорки. И, может быть, потому он всем пришелся по сердцу. Рокочущий бас Сологубенко раздавался то в одном, то в другом вагоне. Он трудился честно, не зная покоя, его талантливые руки не отдыхали. Он перерисовал всех сотрудников поезда, врачей, сестер, с вдохновением рисовал солдат.