Страница 86 из 141
Качиони и Борейко обнялись и по-русски троекратно поцеловались.
И еще одно слово... - остановил Борейко полковник. - Хоть это и проитивно. Но постарайтесь проучить Хатова...
- Все будет сделано, господин полковник, - сказал Борейко и крепко пожал ему руку.
10
Брест-Литовск был переполнен военными учреждениями и организациями, госпиталями, беженцами. Было такое впечатление, что все сдвинулось с места - машины, повозки, войска, раненые - все самое сложное хозяйство отступающей армии, где, как им стало известно, находился Кочаровский. Но увидеть его удалось только поздно вечером. Он подъехал к шьабу утомленный и чем-то озадаченный, что даже не сразу узнал Борейко.
- Сейчас умоюсь, тогда обниму вас, дорогой Борис Дмитриевич, проговорил Кочаровский извиняющимся голосом и ушел в свою комнату.
Борейко остался поджидать, пока он выйдет. Тем времененм Блохин обегал весь штаб и узнал, что тяжелый дивизион находится в двадцати километрах от Бреста.
- Завтра дивизиону дадут дневку, тогда мы их и нагоним, - решил солдат.
Борейко одобрил это. Прошло довольно много времени, когда денщик почтительно доложил Борейко, что его превосходительство просит пожаловать к себе его высокоблагородие. Капитан удивился.
- С каких это пор полковник стал генералом? - спросил он.
- Да с неделю будет. Еще не привыкли откликаться на "превосходительство", погоны надели генеральские, а брюки остались прежние, без лампасов, - сообщал словоохотливый денщик.
Пройдя к двери комнаты, где помещался Кочаровский, Борейко слегка постучал и почтительным тоном попросил разрешения войти. Кочаровский уже успел сменить китель, освежить лицо и радушно обнял Борейко.
- В Новогеоргиевске-то вы были? - справился он. - Как там поживают Карпов и Качиони?
Борейко подробно рассказал о всем пережитом в крепости, о смерти Карпова, Потапова, о том, как ему удалось выбраться из осажденной крепости.
- Карпова жаль. Я его знал. Хоть и не очень толковый был, но честный солдат. А Качиони - молодец! Просто молодчина! Очень благородный, настоящий командир!
- Да, ваше превосходительство, своим возвращением из осажденной крепости я обязан только ему. С секретными документами он свободно мог бы улететь сам. Его никто бы не упрекнул за это. Настоящий человек, не то что подлей Хатов...
И борейко, хотя ему и неприятно было, доложил о недостойном поступке Хатова, по существу укравшего крепостную казну.
Сообщение это настолько возмутило Кочаровского,, что лицо его, шея покрылись красными пятнами от волнения.
- Старик Потапов застрелился, потому что не мог пережить неповиновения своих солдат, а этот проходимец Хатов польстился на деньги. Нет, я этого так не оставлю!
Кочаровский тут же вызвал своего адъютанта и дал указание разыскать Хатова и доложить ему.
Затем разговор перешел на батарею Борейко.
- Хорошо бы нам вернуться, Борис Дмитриевич, на старое место. Нет, не подумайте, что я не доверяю Звонареву. Он отличный офицер, честный человек. Но это, как бы вам сказать, родная ваша батарея. Я понимаю это. И не хочу отрывать ее от вашего сердца. Тем более, что у меня есть виды на всю вашу батарею. Недавно здесь был генерал Али Ага Шихлинский. Вы его должны знать по Порт-Артуру. Сейчас он состоит при великом князе Сергее Михайловиче.
- Шихлинского хорошо помню по Артуру. Там он был капитаном. ЕГо тяжело ранило в ноги, и японцы отпустили в Россию. Генералом его не встречал. Не знаю как он изменился за это время, - ответил Борейко.
- Думаете, поглупел, как все генералы, по вашему мнению? съехидничал Кочаровский.
- Не смею ваше превосходительство переубеждать в этом мнении, ответил Борейко.
- Шихлинский молодец, энергичный и толковый человек. Большой дипломат, сумел ужиться даже с таким самодуром, как великий князь. Так вот, Шихлинский рассказывал, что при Ставке верховного собираются организовать в качестве средства усиления Верховного командования сверхтяжелую артиллерию.
- Нечто вроде немецких осадных орудий сороаксантиметрового калибра на железнодорожных платформах? Я такие издали видел под Новогеоргиевском. И наблюдал их всесокрушающее действие при обстреле наших лучших фортов, ответил Борейко.
- Не совсем то" На Западном фронте союзнички изобрели сверхмощные полевые пушки вплоть до двенадцатидюймовых полевых гаубиц и дальнобойных пушек. Создается и у нас ряд дивизионов таких крупных полевых орудий. Их собираются наименовать тяжелой артиллерией особого назначения, или, коротко, ТАОНом. Этот ТАОН будет находиться в распоряжении Ставки верховного, - рассказал Кочаровский.
- Но как же эти тяжелые пушки будут передвигаться в полевых условиях? Ведь конная тяга для них уже непригодна, - спросил Борейко.
- Тяга только механическая. Тягачи с двигателями внутреннего сгорания. Обслуживающий персонал весь на автомобилях, перевозка снарядов на грузовиках, даже разведчики вместо лошадей получат мотоциклы.
- То, о чем с самого начала войны мечтали мои офицеры Звонарев и Зуев, - вставил Борейко.
- Как только я услышал от Шихлинского об этом, сейчас же вспомнил вашу батарею. Звонарев и Зуев очень подходят для службы в этих частях. Да и вы, конечно, быстро освоитесь с такой техникой. Формирование начнется осенью и должно быть закончено к весне. Район формирования намечен под Москвой. Да и солдаты хорошие - обученные, натренированные, дружные. Вот я и заготовил вам сюрприз.
Кочаровский, плотно прикрыв дверь, тихо спросил:
- Самую последнюю новость знаете?
- Нет, ваше превосходительство, - ответил Борейко.
- В связи с нашими неудачами на фронте царь сместил великого князя НИколая Николаевича с должности Верховного главнокомандующего.
- И кто же вместо него?
- Сам царь.
- Было плохо, а стало еще хуже. Царь не будет командовать. Он для этого не пригоден. Зато им будет повелевать царица, а ею - Гришка Распутин. Он фактически у нас и станет верховным главнокомандующим, пьяный конокрад! То-то немцы обрадуются, - с горечью произнес Борейко.
- Генерал Алексеев назначан начальником штаба его величества, продолжал Кочаровский.