Страница 69 из 141
- Для меня это не имеет значения, - холодно заметил Звонарев. - Для артиллерийского офицера важны знания и воинский опыт. Поскольку у меня в батарее других офицеров нет, назначаю вас старшим офицером. Примите от Блохина батарейное хозяйство.
Зданкевич начал с того, что запретил солдатам появляться в помещении офицеров. Звонарев отменил это распоряжение. На следующий день произошла стычка с Зайцем, которого новый офицер обругал и пригрозил поставить под ранец за непочтение к его, Зданкевича, персоне.
Опять Звонареву пришлось одергивать своего старшего офицера. Прапорщик не стерпел и отправился с жалобой к временно исполняющему обязанности командира дивизиона Плешкову. Узнав, что прапорщик заядлый преферансист, Плешков обрадовался:
- Соскучитесь, приходите к нам на пульку. Ей-богу, это интереснее, чем возиться с делами звонаревской батареи. Имейте в виду, мадам Звонарева состоит врачем в поезде императрицы и потому часто встречается с ней. Поверьте, если мадам Звонарева захочет, то сумеет всем подложить хорошую свинью. Не трогайте Звонарева и его порядков в батарее, черт с ними со всеми. Давайте лучше перекинемся в картишки. Это истинно благородное дело, достойное офицера. Карты и женщины! Женщин здесь нет - потому да здравствуют карты! Ура, господа!
- Из первой батареи тлетворная зараза распространяется по другим батареям, - не согласился с ним Зданкевич. - Солдаты там совершенно перестают слушать офицеров.
- Это смотря каких! Меня слушают беспрекословно, а вас - еще неизвестно. Ха-ха! Знаете поговорку: курица не птица, прапорщик не офицер. Нечего вам и в амбицию ломиться. Побываете в боях, проявите личную храбрость и умение командовать в бою - поверьте, и у вас появится авторитет.
Зданкевич приутих, перестал спорить со Звонаревым, но с солдатами обращался грубо, не стесняясь, раздавал зуботычины.
Вскоре прибыл новый командир дивизиона - подполковник Кирадонжан. Обращала на себя внимание его наружность - лицо с тонкими правильными чертами, большие серо-голубые глаза, аккуратно подстриженная борода. Голос приятного тембра, мягкий, но достаточно четкий.
Кирадонжан производил впечатление мягкого и приятного человека. Из разговоров выяснилось, что он всю жизнь служил в приморских крепостях и отправился на войну для того, чтобы не отставать по службе. Подполковник поместился в первой батарее, с ним должны были перебраться к Звонареву и адьютант дивизиона, уже немолодой желчный поручик Цылов, и двое чиновников, состоящих при штабе.
Порядки батареи пришлось менять. Близость с солдатами, к которой так привык Звонарев, нарушилась. Кирадонжан побывал во всех трех батареях и убедился, что больше всего порядка в первой батарее.
- Потому что в ней меньше всего офицеров, - пояснил Звонарев.
- По-вашему выходит, что офицеры вносят беспорядок в жизнь части? удивился Кирадонжан.
- Офицер офицеру рознь, господин подполковник, - ответил Звонарев. Такой, как наш Зданкевич, и даром не нужен батарее.
Вскоре произошел случай, чуть не стоивший Блохину жизни.
Тяжелый дивизион получил распоряжение выступить на позицию, в тридцати километрах к северу от Насельска. В этом районе намечался короткий удар по немцам для улучшения невыгодного расположения русских войск.
Надлежало выбрать надежную и выгодную огневую позицию. Для этого были посланы офицер Зданкевич и Блохин с несколькими опытными содатами-разведчиками.
Из разведки вернулся один Зданкевич.
- В чем дело, прапорщик? Потрудитесь подробно доложить, - потребовал Звонарев. - Где данные разведки и наши солдаты?
Зданкевич подчеркнуто небрежно откозырял:
- Прошу вас с этим быдлом мне поручений больше не давать. Можете представить себе, пся крев, эта звероподобная морда Блохин грозил убить меня, своего офицера! Я думаю дать ход этому делу. Такого оскорбления я не потерплю - добьюсь, чтобы расстреляли мерзавца.
Зданкевич побелевшими от злобы глазами смотрел на Звонарева.
- Потрудитесь все объяснить, господин прапорщик. Из вашего бестолкового лепета ничего не ясно. Я знаю не один год Блохина. Тут что-то не так.
- Ах, вы солдату верите больше, чем офицеру? По закону как раз наоборот, вы обязаны верить мне! Впрочем, ваше свободомыслие известно в дивизионе.
Звонарев всерьез обеспокоился. "Что могло произойти? Почему Блохин хотел прихлопнуть этого трусишку? Неужели сорвался, не выдержал характера?.. Дело не шуточное, рядом фронт. Долго ли до беды..."
- Все-таки я вас прошу объяснить, что произошло, - настаивал Звонарев.
- Это быдло попыталось меня учит. Когда я указал на намеченные мною огневые позиции, он рассмеялся мне в лицо и сказал, что это чепуха, мол, я еще мало понимаю и что он сам сделает лучше меня. Вы только подумайте, какая наглость! Ну, разумеется, я поучил его малость, просто хлестнул по его дурацкой морде. А он, вообразите, весь затрясся от злобы и схватился за винтовку, еще бы немного - и, матка боска, страшно подумать... Ужас просто, до чего вы распустили эту сволочь!
Прошло немало времени, пока вернулся Блохин с солдатами. Звонарев, с нетерпением его ожидавший, бросился к нем навстречу. Блохин остановился перед своим командиром и по форме стал докладывать о выполнении задания: огневая позиция выбрана, командный и наблюдательный пункты найдены. Он протянул карту со своими пометками. Звонарев выслушал рапорт, сдерживая поднимавшееся против Зданкевича негодование. Он видел разбитое в кровь, изуродованное лицо солдата.
- Спасибо за службу, - сказал он, принимая от Блохина карту.
Отпустив солдат, Звонарев задержал Блохина.
- Ну и здорово тебя отделал этот мерзавец, - проговорил Звонарев. Как ты его не хлопнул, просто диву даюсь.
- Сам удивляюсь, - попытался улыбнуться Блохин, но разбитая щека не поддалась, лицо осталось распухшей безобразной маской. - Просто рассудок помутился от злости и обиды. Еле сдержался. А то бять бы ему сейчас самой последней падалью.
- Да и тебе бы не поздоровилось, Филипп Иванович, - сказал Звонарев, - ведь под расстрел бы подвели. И сейчас будет звону - только держись...
И в самом деле, "звону" было много. Кирадонжан поручил расследование своему адьютанту, начались допросы, расспросы. И неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы не активное вмешательство Звонарева. Блохин отделался десятью сутками строгого ареста. Зданкевичу был объявлен строгий выговор за рукоприкладство.