Страница 138 из 141
- Жандармы его убили! - решили солдаты.
Звонарев держался того же мнения.
При посещении Ровно Шихлинским штабс-капитан доложил обо всем Али Аге. Генерал обещал переговорить с главным военным прокурором Ставки верховного и попросить его поподробнее познакомиться с делом Лежнева.
34
Наступила зима, выпал снег, стояли небольшие морозы, по утрам долго висел туман. Положение со снабжением армии все ухудшалось. Вводились два, а потом и три постных дня в неделю. В эти дни солдатам давали только соленую рыбу, а командирам по полбанки мясных консервов. С обмундированием обстояло не лучше. Было страшно подумать о сильных морозах. Ползли зловещие слухи о шпионаже, предательстве, измене. Солдаты не доверяли офицерам, участились случаи неповиновения, отказы от выполнения боевых приказов, полкине шли на смену на передний край обороны.
Как-то в начале 1916 года Заяц побывал на вокзале в Ровно и затем чуть ли не бегом вернулся в батарею. Поймав Звонарева, он шепотом сообщил ему об убийстве в Петрограде Распутина "какими-то князьями". звонарев сначала не поверил, но затем из киевских газет стали известны некоторое подробности этого события.
Звонарев откровенно обрадовался этому известию, а Блохин отнесся к нему равнодушно.
- Не в Гришке дело! - сказал он.
В конце декабря проездом из Петрограда в полк, в Ровно приехал Енджеевский. Он еще хромал, был бледен и худ.
Енджеевский подробно рассказал, как был убит Распутин.
Долго сидели друзья, делясь новостями, пока Енджеевский решился наконец рассказать о главном, ради чего и приехал в Ровно. Да, такой "новостью" не порадуешь близких людей... Последнее время в Петрограде он лежал в госпитале с Сидориным, славным и интересным человеком. Они сблизились. Дружбе помогла общность политических взглядов. Через его жену Зою Сидорину Стах узнал о беде: аресте многих членов РСДРП. Были арестованы на митинге рабочих Варя Звонарева с Маней на заводе Перивайнена, на Лесснере взяли Ольгу Борейко. В тот день полиция хватала рабочих не разбираясь, целыми пачками.
Енджеевский выписался из госпиталя, когда Сидорину успешно сделали операцию. Появилась уверенность в его скором выздоровлении. Вкоридоре госпиталя Стах встретил Зою. Плача от радости, Зою говорила:
- Врачи уверяют, что еще какой-то месяц и Павел встанет. Это счастье! И знаете, своим счастьем я обязана нашим друзьям. Дважды Павла спасала Варвара Васильевна... Доктор Краснушкин помог устроить его в лучший госпиталь. И вот сейчас Ольга Борейко...
Зоя еще сильнее заплакала и, всхлипывая, рассказала о злополучном, погубившем Ольгу решении идти с листовками на завод Лесснера вместо нее, Зои.
Перед самым отъездом Енджеевский зашел в госпиталь к Павлу Сидорину проститься. Там снова увидел Зою. От нее он узнал, что Варя, Маня Завидова и Ольга Борейко сидят в "крестах" и что следствие еше не закончено. Вместе с ними много товарищей. Все они держаться очень сплоченно и требуют открытого суда. Их судьбой заинтересовалась левая пресса.
- Представляете, если удастся добиться открытого процесса, что это будет! На скамью подсудимых сядет сам царь с великими князьми.
Енджеевский узнал тогда же, что домик, в котором жила и трудилась Ольга, прислось поспешно покинуть. Зоя Сидорина вместе со Славкой переселились в другое место.
Там же, в госпитале они решили, что Стаху следует заехать в Ровно, повидаься с Борейко и Звонаревым, сообщить им все.
Рассказ Енджеевского ошеломил друзей. Надо было что-то делать. И немедленно. А что? Чем они могли помочь отсюда, из Ровно? Поговорить с Шихлинским? Попросить защиты? И надо ли говорить ему, генералу, об этом, поймет ли он?
Вереницей вставали вопросы. Попробуй найди на них ответы. Только под утро измученные волнением и бессонницей друзья решили, что Звонареву нужно немедля, сегодня же отправляться в Петроград в служебную командировку. Благо в этом была необходимость: из Питера, с военного завода, где прежде работал Звонарев, получали запасные части. Надлежало их принять. А кто, как не инженер Звонарев, мог это сделать? И там, на месте, но повидаеться с нужными людьми, все узнает и решит,что делать дальше...
После отъезда Звонарева и Енджеевского жизнь на батарее потекла обычной чередой. Будто бы ничего ничего не произошло, ничего не изменилось. Но только "будто бы". На самом деле и Борейко, и Блохин, и Вася Зуев за привычной суетой будничных дел напряженно ждали известий из Петрограда, чутко прислушиваясь и присматриваясь к происхолящему.
Борейко вдруг обостренным чутьем и по-новому открывшимися глазами увидел, как много изменилось вокруг него. И главное - люди. В их глазах появилась смелость, дерзость. Не было прежней робости и покорности перед начальством, даже у солдат из деревни. Недоедание, плохое обмундирование, тревожные письма из дому, упорные слухи об измене офицеров усиливали озлобление солдат. Они все чаще в открытую говорили, что нечего в окопах вшей кормить и давно пора расходиться по домам.
- Пущай воюют те, кому от этого прибыль. А нам к весне до деревни подаваться надо. Ежели не замирятся - сами уйдем.
Опасался Борейко, что события в Петрограде скажутся и здесь, у них на фронте. Жандармы и без того часто бывали в частях, а теперь и подавно жди гостей. И хорошо, если бы только обыск. Не поспались бы аресты.
Так оно и случилось. В ночь под Новый год в солдатском помещении были арестованы Блохин, Зуев, Родионов и еще несколько солат.
По тому, как холодно и злорадно жандармский полковник предъявил Борейко ордер на арест его подчиненных, тот понял всю серьезность создавшегося положения. Серлце сжала тревога. Беспокойство усилилось, когда жандарм сдержанно спросил:
- Нельзя ли увидеть штабс-капитана Звонарева? - В рыжих глазах его вспыхивали злые огоньки.
"Дело дрянь! - подумал Борейко. - Уж не тянеться ли эта ниточка из Питера? Хорошо, что нет Сергея..."
И, увидя разочарованные, ставшие откровенно злыми глаза полковника, услышавшего, что Звонарев в командировке, Борейко понял: "Да, не иначе сигнал из Петербурга".
В тот же день Борейко выехал в Могилев к генералу Шихлинскому. Выслушав Борейко, генерал возмутился: