Страница 131 из 141
Вечером, когда стемнело, снова навели мостки через Стоход, по ним началось усиленное движение. Подходили свежие части, отправляли в тыл раненых, подвозили пищу и боеприпасы.
Борейко с прибывшими на батарею Шихлинским и Кочаровским планировали действия на следующий день. Представитель гвардейского штаба предупреждал, что на завтра намечен решительный штурм германских оборонительных линий с прорывом на Ковель.
- Тогда завтрашний день можно считать последним днем существования царской гвардии в том виде, как она существовала до сих пор. Три четверти, если не больше остануться завтра на Стоходе и на его болотистых берегах, сказал Борейко. - Третья полоса германских укреплений сохранилась почти полностью. Штурмовать ее сейчас невозможно!
- Для русской армии нет ничего невозможного! - надменно заявил представитель гвардеского штаба.
- ...В том числе и бессмысленное самоуничтожение, - отрезал Борейко. Но гвардейское начальство стояло на своем: на рассвете должен был начаться штурм третьей полосы германских оборонительных укреплений.
С темнотой Звонарев отправился на передний край обороны, чтобы ознакомиться с целями, которые ему предстояло разрушить утром. По дороге неожиданно встретил Варю с Зоей Сидориной и Анелей. Они направлялись на передний край обороны, чтобы развернуть передовой перевязочный пункт.
- Не слишком ли ты торопишся? - усомнился Звонарев. - Наше положение еще далеко не прочное. В случае контатаки немцев ты попадешь к ним в плен: переправиться через Стоход днем невозможно, равно как невозможна эвакуация раненых.
- Тем более мы должны находиться на том берегу реки, - ответила Варя.
Стали подыскивать подходящий блиндаж для перевязочного пункта. Блохин, успевший хорошо познакомиться с местностью, предложил занять блиндаж штаба полка. когда Варя зашла в блиндаж, ее встретил недовольный взгляд командующего полком. Полковник сухо справился, как сюда попала Варя и что, собственно, ей здесь надо. В тон ему, так же холодно и спокойно, Варя ответила, что она прибыла на передовую, чтобы развернуть в блиндаже перевязочный пункт, и предложила штабу немедленно очистить помещение.
- Кажеться, начальник здесь пока я, а не вы, и все делаеться не по вашим, а по моим указаниям. Штаб останеться здесь, а вы подыщите себе другое помещение. Прошу вас выйти отсюда, - раздраженно проговорил полковник.
- Вы упускаете из виду, господин полковник, что перевязочный отряд по приказу должен распологаться за рекой, но, чтобы иметь возможность сразу оказывать помощь раненым, госпожа Звонарева и с ней две сестры на свой страх и риск решили здесь развернуть перевязочный пункт. Мы должны быть им только благодарны, - возразил появившийся в блиндаже Сидорин.
- Вы собираетесь меня учить, подпоручик? - повысил голос полковник.
- Никак нет. Я только напомнил вам, то, о чем, вероятно, догадались и вы сами. Тем более, что госпожа Звонарева жена офицера-артиллериста, а сестра Сидорина - моя жена, - ответил Сидорин.
Узнав об этом, полковник сбавил тон:
- Ну хорошо. Уступаю им блиндаж, но только временно. Пускай подыщут себе другое помещение, - милостиво разрешил он.
- Я отсюда никуда не уйду, как бы этто ни хотелось полковнику, твердо заявила Варя.
- Господин полковник, имейте в виду, что госпожа Звонарева работала в санпоезде императрицы Александры Федоровны, - напомнил Сидолин.
- По-видимому, нам все-таки придеться уходить отсюда! Неловко как-то занимать целый блиндаж для штаба, а раненых заставлять ютиться в развалинах. Тем более каждый из нас может оказаться пациентом госпожи Звонаревой, - напомнил адъютант полка.
В блиндаж вошел Хоменко. Увидев Звонареву, он по-родственному тепло с ней расцеловался.
- Как всегда, моя доню, вы стремитесь быть поближе к раненым и готовы рисковать собой, - проговорил он. - Ото мои сынки обрадуються, как узнают, что вы опять с ними.
- Насилу отвоевала у штаба этот блиндаж для раненых, - не замедлила пожаловаться Звонарева генералу.
Заметив генерала, гвардейский полковник поспешил ему представиться.
- Так это вас прогнали отсюда? И поделом. Надо было самим догадаться уступить блиндаж госпоже Звонаревой, - укоризненно произнес Хоменко.
- Полковник этот из фон-баронов, - щепнул Варе на ухо Сидорин. Солдат за людей не считает. Ему долго не уцелеть. Подстрелят при первой же возможности.
- И правильно сделают, - произнесла Варя.
Как только помещение было очищено, Варя и сестры принялись за уборку. Сидорин прислал им на помощь несколько солдат.
С наступлением дня снова началась канонада. Тяжелые гауьицы старались на пределе дальности разрушить третью оборонительную полосу немцев. Десять рядов проволочных заграждений сохранились почти везде, уцелела и огневая оборона. Легкие пушки, выдвинутые к самому переднему краю, пытались разбить пулеметные гнезда, но это удавалось им плохо. Пехота не рисковала атаковать уцелевшие немецкие позиции. Только на левом фланге, на участке дивизии Хоменко, удалось продвинуться вперед и частично даже захватить небольшие участки третьей полосы обороны. Нужно было общее усилие, чтобы прорвать ее и выйти в тыл немецким укреплениям. В этом заключалась задача гвардейских полков.
Борейко приказал всем тяжелым батареям до предела усилить огонь. Немецкие укрепления вновь окутались дымом и пламенем разрывов крупных снарядов. Первая гвардейская пехотная дивизия ринулась в атаку, за ней двинулись вторая и третья. Гвардейские стрелки временно оставались в резерве.
Как только пехота вплотную подошла к третьей полосе обороны, немцы открыли бешеный фланговый огонь, скашивая передние роты гвардии. Они полегли перед проволочными заграждениями.
Тяжелые русские батареи открыли огонь по замеченным узлам сопротивления, а легкие батареи прямой наводкой старались уничтожить огневые точки, но меткость тяжелых батарей из-за большой дистанции была плохая, а легкие пушки, попадая под перекрестный огонь немецких батарей, гибли одна за другой.
Потери росли с каждой минутой. Солдаты торопились отойти на вторую полосу обороны и здесь найти укрытие от свинцового ливня.