Семья Звонарёвых

- Спасайте генерала! - закричало сразу несколько голосов.

Офицеры растерялись, не зная, что предпринять.

- Вот он, вот он! - закричала Варя, увидев Микулина. - Неужели же никто не спасет его?

- Эх, была не была! - выскочил из толпы Блохин. - Подержите мотоцикл, Варвара Васильевна, а я попытаю свое дырявое счастье.

Скинув сапоги, он прямо в одежде бросился в воду. Течением Микулина относило все дальше и дальше. Блохин саженками подплыл к генералу, из последних сил боровшемуся с волной. Поддерживая потерявшего сознание генерала, Блохин с трудом добрался до берега.

Звонарева с помощью санитаров принялась приводить Микулина в чувство. Придя в себя, от слабости, потери крови и пережитого волнения генерал с трудом мог говорить.

- Передаю командование дивизией полковнику Хоменко, - первое, что смогла разобрать Звонарева. - Перевязывайте сначала раненых солдат, а потом уж меня, я подожду, - добавил он, помолчав.

- Вы сами находитесь в тяжелом состоянии. У вас ранены обе ноги.

- Неужели ампутация? - взволновался генерал.

Звонарева поспешила его успокоить, но, глядя на размозженные кости и рваные раны, с сомнением покачала головой и тяжело вздохнула.

Когда перевязка была окончена, генерала перенесли в штабную машину. Он подозвал к себе уже подъехавшего к переправе Хоменко и попросил его представить к награде Блохина. Микулин хотел лично поблагодарить солдата за спасение, но Блохин исчез, как в воду канул.

Автомобиль тихонько тронулся.

- Отвоевался наш генерал, - грустно проговорила Звонарева, когда машина отъехала. - Ему ампутируют обе ноги. В его годы трудно надеяться на благополучный исход такой тяжелой операции.

С темнотой бой постепенно прекратился, и части стали окапываться на занятых рубежах. Хоменко верхом на лошади объезжал полки своей дивизии и благодарил солдат за боевую службу. Солдаты, окрыленные успехом, оглушительно выкрикивал "рады стараться" и обещали на следующий день окончательно добить немцев.

Борейко продолжал объединять группу из шести легких и тяжелых батарей, так как Хоменко не хотел и слышать о возвращении его в батарею. Он возбудил ходатайство о производстве капитана в подполковники за боевые отличия и назначении его командиром приданных дивизии тяжелых и гаубичных батарей.

Ночь не сулила отдыха тяжелым батареям. Им было приказано к утру перенести позицию почти на двадцать километров вперед. Получив этот приказ, даже невозмутимый Звонарев крепко выругал своего друга Борейко и приступил к подготовке громадных пушек к ночному переходу.

Наступила ночь. Напряжение многодневных боев сказывалось все сильнее, люди валились на землю и засыпали мертвым сном. Сам Хоменко едва держался на ногах от усталости. Даже неутомимая Варя сдала и отказалась от сложных операций. Под утро и ее сморил сон.

Всю ночь двенадцатидюймовая батарея тащилась по разбитым проселочным дорогам. Мощные автотягачи с трудом преодолевали многочисленные выбоины и ухабы, автомобили с людьми и боеприпасами буксовали в топких низинах и болотах. Несколько раз батарею нагонял Блохин с категорическим приказом Борейко поторопиться. Незадолго до рассвета батарею встретил и сам капитан.

- Тебе, Сергей, следует поучиться у твоей супруги. Ее за хвост не удержишь - так и рвется вперед, а тебя не знаю за какое место надо тянуть, чтобы ты быстрее поворачивался, - недовольно гудел Борейко, выслушивая длинные объяснения своего старшего офицера.

Разгромленные австро-германские части на следующий день продолжали свой отход на северо-запад, за реку Стоход.

Около полудня Звонарева со своим отрядом переезжала на новое место. В автомобиле6 кроме нее, сидели обе сестры и Кремнев. Капитан еще не вполне оправился от контузии и жаловался на головную боль. Ветрова заботливо ухаживала за ним, нежно глядя на героя вчерашнего боя. С того момента, когда бесчувственного Кремнева принесли на перевязочный пункт, она ни на минуту не отходила от него, умоляя Звонареву спасти капитана.

- Я сойду с ума, если только он умрет! - в отчаянии говорила она.

- Но ты ведь замужем, - удивилась Варя.

- Ничего подобного. Это я все придумала. Думала, что на фронте среди мужчин девушке трудно. Будут приставать... - призналась Таня.

Всхлипывая, она рассказала, как сразу после первого знакомства ей понравился Кремнев, как потом желание его видеть, радость коротких свиданий - все это переросло в большое чувство. Но признаться ему боялась. Зачем? Кругом война, ужас, смерть, разве могут они мечтать о счастье... Но теперь молчать она больше не может. Она знает, что он любит ее. А любить друг друга и есть счастье. Зачем же обкрадывать себя?

- Глупенькая ты еще... Скажи ему. Это поможет лучше всяких лекарств, - улыбнулась Варя.

В своем прогнозе она не ошиблась. После разговора с Таней капитан сразу почувствовал себя значительно бодрее.

К автомобилю подъехал Павленко и справился о здоровье своего командира.

- У нас все благополучно. Рана Сологубенко почти зажила, так что ты можешь не беспокоиться за батарею, там все в полном порядке, - закончил прапорщик.

- Да, да Александру Васильевичу надо еще несколько дней отдохнуть у нас, - присоединилась Ветрова.

Варя только качала головой.

- У нас не госпиталь, Танюша! Мы должны или эвакуировать в тыл, или возвращать в строй.

- Мы временно зачислим капитана Кремнева в санитары, - нашлась сестра милосердия и сама смутилась от такого явного проявления своих чувств.

В это время мимо автомобиля стремительно проскакал Кубанский казачий полк. Все в темно-малиновых черкесках и бешметах, кубанках, с винтовками за плечами, шашками на боку, кинжалами у пояса, рослые и загорелые. Смотреть на них без восторга было невозможно.

- Наши, наши едут! - вскочила Варя, махая платком.

Лихо заломив шапки, казаки весело смотрели на Звонареву. Миновав санитарный автомобиль, они съехали с дороги и в поле перестроились для атаки. Заиграли трубы, блеснули на солнце шашки, и вся конная масса двинулась вперед все ускоряющимся аллюром.

- Полевым наметом! - донеслась команда, и весь полк утонул в облаке пыли, поднятой копытами сотен коней.