Страница 115 из 141
Глаза Гирштейна блестели от удовольствия, когда раненый облегченно вздыхал и благодарно улыбался доктору.
- Гут, карош зольдат, молодец! - коверкал русские слова врач.
Гирштейн с увлечением ловко работал ланцетом. Осипенко едва успевала подавать инструменты и бинты.
- Он научил меня, как называется по-немецки вата, бинты, марля, так что я понимаю его без переводчика, - радостно сообщила Ирина.
Звонарева ласково потрепала девушку по щеке.
- Очень рада, что у вам все в порядке. А у меня из-за оплошности фон Валя чуть не умер раненый...
Слова Вари услышали собравшиеся у перевязочного пункта раненые и моментально всполошились:
- Что же это такое, братцы? Немцы-врачи убивают наших раненых, а наша докторша тут под кустиком прохлаждается, - заорали в толпе.
- Бей немчуру, бей докторшу! - орали они, врываясь в блиндаж.
Гирштейн в ужасе поднял вверх руки и что-то закричал по-немецки. Осипенко от страха залезла под операционный стол и разрыдалась.
- Назад! Не смейте его трогать! - бросилась на помощь Гирштейну Звонарева, загораживая собой врача.
- Бей ее, коли она за немца! - кинулся было к Звонаревой один из солдат.
- Куда прешь, осади назад! - вступился пожилой солдат. - Мы свою докторшу в обиду не дадим! Кто ее только тронет, всех перестреляем на месте!
Солдаты постепенно успокоились.
Узнав о причине бунта, Гирштейн все еще дрожащим от страха голосом поблагодарил Звонареву за свое спасение и затем рассказал:
- Фон Валь считает, что необходимо умерщвлять русских раненых, если они попадут к нам в руки.
- Почему же сразу не сообщили мне об этом?
- Боялся мести. Конечно, это есть малодушие с моей стороны, оправдывался Гирштейн.
- Придется немного погодя вас обоих отправить с пункта. Иначе трудно ручаться за вашу безопасность.
Желая избежать самосуда, Варя отстранила фон Валя от работы и приставила к нему солдата из легкораненых.
- Стереги немца, чтобы не сбежал! - приказала она солдату.
24
После этого Звонарева занялась перевязками. Теперь ей ассистировал Гирштейн.
Около четырех часов дня Хоменко возобновил наступление. Его полку предстояло атаковать сильно укрепленную деревню Пальча. Борейко по его приказу сосредоточил на ней огонь своих батарей.
С наблюдательного пункта было видно, как сметались целые хаты, рушились каменные здания, горели сараи.
- Через час от деревни останется одно воспоминание, тогда мы и пойдем вперед, - проговорил полковник. - А сейчас ударьте, сынку, шрапнелью.
Борейко отдал нужные распоряжения.
Через минуту все три легкие батареи, включая и трофейную батарею Крутикова, начала осыпать немецкие цепи свинцовым дождем.
Надежды Хоменко на то, что через час можно будет захватить Пальчу, не оправдались. Едва русские цепи поднялись в атаку, как были встречены ураганным огнем немецких батарей. Стало очевидно, что германцы успели подтянуть резервы к этому участку. Решено было отложить операцию до рассвета следующего дня.
С наступлением сумерек артиллерийская стрельба почти прекратилась. В тылу началась обычная ночная жизнь: подвозились снаряды, продовольствие, эвакуировались тяжелораненые.
В деревне Ставки, теперь прочно занятой Кузнецким полком, в одной из немногих уцелевших халуп расположился штаб Хоменко.
Рядом разместилась рация Борейко. Сюда вечером подошла Варя.
- Надеюсь, теперь мне можно занять под перевязочный пункт хату, что я еще вчера облюбовала? - спросила она у полковника.
- От нее, доченька, осталась лишь яма да куча мусора. Наш общий друг Борейко разбил ее своими снарядами.
Варя вздохнула и отправилась подыскивать новую хату для своего пункта. Вскоре подошли Ветрова, Ирина и санитары, на несколько минут появился Емельянов. Теперь он был очень любезен со Звонаревой и обещал ей всякое содействие.
- Вы, Варвара Васильевна, будете работать на передовой, а я организую эвакуацию дальше в тыл, - предложил он.
- Надо сначала наладить доставку раненых с передовых позиций к перевязочному пункту, - ответила Звонарева.
- Это Красного Креста не касается, наше дело - глубинная эвакуация.
Спор решил Хоменко, предложив Емельянову состоять при штабе полка.
С темнотой к штабу подъехали походные кухни. К ним тотчас потянулись солдаты с котелками. Хоменко начал пробовать пищу в каждой кухне.
- В третьей и четвертой ротах артельщиков и кашеваров отправить в строй за плохую пищу и маленькие порции, - приказал он адъютанту.
- Мы, ваше высокоблагородие, тут ни при чем! Что нам дают, то и делаем, - запротестовали было солдаты.
- Дайте-ка сюда фонарь, - приказал полковник и затем осветил физиономии каждого из них.
Лица были загорелые, краснощекие, лоснящиеся от жира.
- Подь сюда, хлопчик, - окликнул Хоменко одного из солдат с котелком. - Ось, бачь, яки хлопцы в строю! - осветил полковник худое, обросшее щетиной и усталое лицо. - А они понажрали себе ряжки за солдатский счет. Отправить их в окопы да присмотреть, чтобы не убежали.
- Правильно! Командир бьет в самую точку. Буде им мясными порциями торговать, - загомонили солдаты. - Пора нашей крупе [К р у п а - так презрительно называли кашеваров и артельщиков] пороху понюхать...
К ночи в штабе полка собрались командиры батальонов и всех батарей, расположенных на участке Кузнецкого полка. С Борейко пришел худощавый, болезненного вида командир только что подошедшей дальнобойной батареи пушек Виккерса - капитан Вышеславцев. Артиллеристы сели по одну сторону стола, напротив расположились пехотинцы.
Хоменко сообщил, что за истекший день полк захватил шесть орудий, тысячу двести пленных. Правда, и потери составляют сто пятьдесят убитыми и девятьсот двадцать ранеными. Затем он предупредил, что на следующий день полк продолжит наступление в направлении на город Луцк.
- По плану завтра к вечеру мы должны захватить станцию Киверцы под Луцком, хотя генерал Каледин сомневается в выполнении этого. Но такова поставленная нам задача, - закончил свою речь полковник.
- Интересно, в чем не сомневается генерал Каледин? - бросил с места Кремнев.
- Очевидно, в том, что рано или поздно немцы нас все-таки побьют, отозвался Борейко.