Страница 108 из 141
- Трудно разъяснить тебе, что ты сыт, когда у тебя в брюхе пусто, усмехнулся Борейко. - А бороться с рапостранением нелегальщины должна жандармерия. Мы заняты подготовкой к предстоящему наступлению и нам не до политики.
- Все же я предлагаю всем командирам произвести обыски в своих частях. Надо все-таки изъять прокламации, - распорядился Хоменко.
На этом совещание кончилось.
Звонарев пошел проводить Хоменко до домика лесника, надеясь повидать жену, но ее на переваязочном пункте не оказалось. Вместе с Ветровой и Осипенко она уже перебралась в окопы пехотного полка, где и решила обосноваться на время наступления.
Хоменко пришел в восторг от такой предприимчивости Звонаревой и не стал слушать Емельянова.
- Ведь это просто бабье сумасбродство, - тонким голосом жаловался уполномоченный. - Всякий раненый стремиться прежде всего попасть в безопасное место. Да и медицинский персонал под огнем будет работать плохо. Какая уж тут работа, когда кругом снаряды рвуться.
- Бегут из боя только трусы, а чем скорее раненым будет оказана помощь, тем лучше. Это им сохранит жизнь. Что же еще нужно для солдата и командира? Неужели не ясно. что поступок госпожи Звонаревой правилен и благороден? - отрезал полковник и отправился лальше.
Варю Хоменко нашел в своем бдиндаже.
- Надеюсь, вы не в претензии, Михаил Игнатьевич, что мы выселили вас к телефонистам, а сами обосновались здесь? - встретила его Звонарева.
- В тесноте, да не в обиде, лишь бы раненым было хорошо да вам, врачам и сестрам, удобно работать. За всю войну первый раз вижу, чтобы передовой перевязочный пункт действительно оказался передовым и распологался в пехотных окопах.
К перевязочному пункту начали собираться ротные фельдшера и санитары. Они с любопытством поглядывали на Варю и сестер милосердия.
- Неужто и в бою вы останетесь тут? - спрашивали солдаты.
Вы будете здесь, отчего же и нам не остаться? - отвечала Варя.
- Так мы солдаты, мужчины, а вы женщины - доктор да сестры.
- Вот именно - врачи да сестры. И быть здесь наш долг. Какие же мы тогда сестры милосердия, если за милосердием вам прийдеться тащиться версту с гаком?
Варя показала своим гостям некоторые новые способы перевязки. Сначала солдаты только слушали, но потом заинтересовались и сами начали задавать вопросы. Завязалась беседа, которая затянулась надолго. Хоменко тоже подсел к Варе и, посасывая трубку, одобрительно кивал головой.
Потом полковник подозвал к себе старшего разведчика Гриценко.
- Слухай, що я тоби буду казать, - проговорил полковник и, показав листовку солдату, приказал: - Щоб ты, як хочешь, разузнал мне, яки шкидник листы разбрасывает. Мерзостники эти нам у спину нож всажают. Поняв, хлопчик, що от тэбэ треба?
- Так точно, ваше высокоблагородие, понял. Изловить щпигунов и шкидников, - ответил Гриценко и отошел от командира, стараясь понять, каким образом попали к Хоменко им самим так секретно розданные листовки. Не иначе в темноте обронил, а какая-то шкура отнесла начальству.
Когда Хоменко наконец ушел, Гриценко неожиданно окликнула Звонарева.
- О каких листках говорил с вами полковник? - поинтересовалась докторша.
- Якись подпольни листки. Я их и не бачив. Що в них писано, не знаю, - уклончиво ответил солдат.
- А вы бы поинтересовались, - посоветовала Звонарева.
- Мы и без чтения знаем, что в них написано. Только про то балакать не треба, - замкнулся солдат и поспешил отойти от докторши.
Звонарева решила завтра же поговорить с Гриценко и с Блохиным.
Около полуночи разведчики тихонько выбрались из окопов и незаметно направились в сторону немецких укреплений, откуда доносился смутный ушм голосов, стук лопат и кирок. Немцы торопились исправить повреждения. Увлеченные работой, они не слышали продвижения русских разведчиков, хотя стояла тихая теплая ночь. С речки поднимался легкий туман, над которым методично взлетали германские ракеты. Не было слышно ни единого выстрела, и только нестройный лягушачий концерт нарушал ночную тишину.
Разведчики осторожно навели легкие мостики через речку и перебрались на вражеский берег. Подрывники положили патроны под кое-где уцелевшую еще проволоку, подожгли фитиль и вернулись назад.
Только когда грохнул взрыв, немцы начали усиленно пускать ракеты, застрочили их пулеметы, заполыхали зарницы орудийных выстрелов, и несколько снарядов с визгом разорвалось над русскими окопами.
Русские батареи не замедлили с ответом, и скоро загрохотал весь фронт. Прошло с полчаса, пока артиллерийская дуэль утихла, и только легкие батареи еще продолжали вести редкий огонь, мешая немцам исправлять поврежденные заграждения.
Хоменко, обходя окопы, делал последние наставления командирам наступающих рот:
- Не терять связи со мной и артиллерией. Солдатам идти смело и бить немчуру беспощадно. Работать штыком и гранатой, и только когда захватим окопы - приниматься за стрельбу. Cмотри, Гриценко, щоб ты мэни завтра десяток германцев в плен забрав, - обернулся он к чернявому разведчику с Георгиевским крестом.
- Цилу дюжину заберу, а не десяток, ваше высокоблагородие, - бойко отозвался солдат.
Проходя мимо одного из свободных блиндажей, Хоменко заметил в нем белую косынку и, осветив блиндаж электрическим фонариком, увидел сконфуженные лица Зуева и Осипенко.
- Тю, хай ему грец! Никак, ковбасник! Я-то думаю, шо вин свою ковбасу стереже, а вин замисть ковбасы та гарну дивчину тутечке караулыть, засмеялся Хоменко.
- Никак нет! Я только проводил сестрицу и хотел повидать тетю Варю, смущенно оправдывался молодой офицер.
- Твою дивчину, сынку мий, постережуть четыре тысячи чоловик, тетя твоя спыть, а сам ты иди-ка до своей ковбасы. Смотри, як тилько займется заря, я поднимусь з нею, - сказал Хоменко артиллеристу.
Ира тоже поторопилась прошмыгнуть в свой блиндаж.
После полуночи Хоменко прилег, не раздеваясь, вздремнуть до рассвета. В полку остались бодрствовать лишь дежурные и часовые.
Батарея Кремнева должна была всю ночь вести редкий огонь по противнику.
Теплая ночь медленно плыла над израненной, искалеченной фронтовой землей, призывая к отдыху и покою. Только резкие звуки орудийных выстрелов, грубо нарушая ее тишину и обаяние, будили многоголосое эхо в лесу.