Страница 25 из 42
- Все эти сборища, хождение строем... - ворчал он. - Это пристало парлам и им подобным. Все те же надменные манеры и церемонии, что и в Алике. Стоит ли нам перенимать их?
Хотя Стронгарм мне нравился, порой я готов был согласиться с точкой зрения Хорлокс-Местлера, что он чересчур ограничен и его личные взгляды быстро затмевают истинную суть дела. Я даже не пытался упоминать о предложении Местлера поднять "Изабель", поскольку заранее знал, какова будет его реакция.
Однако с течением времени произошли два события, которые поставили Паллахакси перед фактом, что он - часть воюющей нации и что оккупация астонскими войсками не лучшая альтернатива относительно мягкому правлению парлов.
- Алика сдана, - однажды утром сказал за завтраком отец, читая газету, только что доставленную прямо с почты.
Мать разразилась громкими рыданиями, вскочила из-за стола и выбежала из комнаты.
Какое-то мгновение я сидел на месте, думая о том, пошла ли она воткнуть астонский флаг в точку "Алика", или же военная карта будет теперь просто выброшена, и ее место займут ежедневные молитвы. Потом перед моим мысленным взором вновь возник образ астонцев, спящих в моей комнате, и я понял, что новости невеселые.
- Что же делает в связи с этим Парламент? - спросил я отца. - Где Регент? - В моих мыслях возник образ его августейшего величества в запряженной локсами повозке, катящейся по пустыне в сторону Бекстон-Поста, а за ней - члены Парламента в своих мантиях, в повозках поменьше.
- Парламент эвакуируется, - сказал отец. - Думаю, тебе следует об этом знать; скоро об этом узнают все. Паллахакси выбран в качестве временного местопребывания правительства. Нам оказана большая честь, Дроув. Один из членов Парламента будет жить в нашем доме, и будут сделаны соответствующие распоряжения относительно других подходящих жилых помещений в городе. На новом заводе подготовлена резиденция для Регента.
В этом было что-то забавное, но меня больше заботила перспектива появления в доме постороннего. У нас не было места; это был всего лишь летний коттедж. Мне вовсе не хотелось, чтобы здесь жил кто-то еще, с кем я должен был бы вести себя вежливо.
- Ракс, - буркнул я. - Он может занять мою комнату. Я буду жить в "Груммете".
К моему удивлению, за этим не последовал взрыв ярости. Вместо этого отец задумчиво посмотрел на меня.
- Возможно, это был бы самый лучший выход, - наконец сказал он. Естественно, меньше всего ему хотелось скандалов в доме, когда здесь будет облеченный властью парл. - Я договорюсь, чтобы тебе там выделили комнату. У тебя должны быть достойные условия.
- Я сам об этом позабочусь, если ты не возражаешь, папа, - поспешно сказал я.
- Как хочешь. - Лицо его приобрело отстраненное выражение, и он уже обдумывал, каким образом лучше произвести впечатление на возможного постояльца.
* * *
Я пошел прямо в "Золотой Груммет" и сообщил Кареглазке новость, что я собираюсь жить в гостинице, - конечно, если ее родители согласятся. Мы стояли в небольшой комнатке позади бара, и она, обняв меня, подарила мне долгий, сладостный поцелуй. Почти в тот же момент вошли Эннли и Гирт. Кареглазка, не теряя времени, сообщила им новость.
- Ну не знаю... - с сомнением произнес Гирт, глядя на меня.
- Твой отец действительно так сказал, Дроув? - спросила Эннли.
- Понимаете, у нас собирается жить член Парламента, и отцу нужна моя комната, - сказал я. - Я просто буду жить здесь как обычный постоялец, честное слово.
Гирт широко улыбнулся.
- В таком случае добро пожаловать, и ты будешь не обычным постояльцем. Покажи ему самую лучшую комнату, Кареглазка.
Она повела меня наверх по лестнице и по извилистому коридору к тяжелой двери с блестящей медной ручкой. Кареглазка распахнула дверь и отступила в сторону, выжидающе глядя на меня.
Первым, что я увидел, была кровать, на которой могло бы свободно разместиться целое стадо локсов. Огромная, с медными украшениями, она, казалось, занимала большую часть комнаты. Справа стоял тяжелый черный комод, а у противоположной стены - деревянный туалетный столик. Я подошел к окну и выглянул наружу: передо мной открывался вид на рыбный рынок и гавань. Напротив возвышался холм, покрытый деревьями и домами с серыми крышами; его по диагонали пересекала дорога на Палец. Я увидел человека, ехавшего в запряженной локсом повозке по пологому склону; верхом на локсе сидел лорин.
Я снова повернулся к Кареглазке.
- Отличная комната, - сказал я. - Я проверю, чтобы твоим родителям хорошо заплатили.
- Не думаю, чтобы их это особенно беспокоило, - ответила она. - Они рады, что ты будешь здесь жить.
Мы сели на кровать и подпрыгнули несколько раз, потом поцеловались.
- Я люблю тебя, Кареглазка, - впервые сказал я.
Она смотрела на меня, и лицо ее было неописуемо прекрасным.
Послышались шаги на скрипучей лестнице. Мы отскочили друг от друга. В комнату вошла Эннли.
- Что ж, вы оба явно выглядите счастливыми, - с тревогой сказала она. - Тебе нравится комната, Дроув?
- Это лучшая комната из всех, которые я когда-либо видел. Вы уверены, что я могу здесь жить?
- Если она подходит для Регента, то подойдет и для тебя, рассмеялась она.
- Я тебе не говорила, - улыбнулась Кареглазка, - на случай, если это тебя отпугнет. Здесь спал Регент, когда как-то раз был в Паллахакси.
- Гм... - я посмотрел на кровать с некоторым благоговейным трепетом. Интересно, о чем думал Регент, когда лежал на ней, и что ему снилось, когда он спал? Стояла ли за дверью охрана? Не подумал ли он, что Кареглазка - самая красивая девушка во всем Эрто? И если так, решил я, то я убил бы этого грязного мерзляка...
- Конечно, я об этом почти ничего не помню,
- сказала Кареглазка. - Мне тогда было всего три года.
Я рассмеялся.
Позже, после того как у Эннли и Кареглазки состоялся какой-то личный разговор матери с дочерью, мы с Кареглазкой направились через рыбный рынок к монументу. Камни под ногами были скользкими от рыбьей чешуи и воды, и мы держались за руки, чтобы не упасть.
- Что тебе сказала твоя мать? - спросил я.
Она остановилась, облокотилась на ограждение и уставилась на густую воду внизу. Там плавал обычный набор странных предметов: обрывки веревок, поплавки от сетей, дохлая рыба, намокшая бумага. Даже в отбросах гавани Паллахакси есть что-то романтическое. Кареглазка переоделась в желтый свитер и голубые джинсы, и я могу поклясться, что она была еще прекраснее, чем обычно. Я не знал, любовь ли была тому виной, или что-то еще.