Страница 7 из 10
- Графиня, - жаловался на балу у Милорадовых Пьеро Поцелуев, танцуя польский с Полетт, - вы совсем обо мне позабыли. А ведь еще недавно мы были добрыми друзьями.
- Несравненная, - дул губы красавчик Ковалевский во время менуэта. –Я надеялся плясать с вами мазурку[4], даже надел камелопардовый[5] фрак под цвет ваших глаз.
- Увы, Алексис, на мазурку я уже ангажирована князем Антоном. Но могу оставить для вас кадриль. Соглашайтесь, не то вам не достанется ничего.
- Сударыня, мои скакуны застоялись в стойлах, жду не дождусь, когда же мы с вами отправимся на прогулку. В прошлый раз вы меня обошли на пол-корпуса, я жажду реванша, - грассируя выговаривал кавалергард Караулов, кружа Полетт в быстром вальсе.
- Поверьте, я скверная наездница. Вас обошла не я, а вороной моего покойного супруга, граф Кристобаль не жалел средств на лошадей. Хотите, я вам его продам?
- Помилуйте, к черту мне тело покойного Кристобаля! А даже буде он жив…
- Вы невнимательно слушали, Мишель. Я говорила о жеребце.
- Продайте мне свое сердце, графиня! – молил Остроумов, перехватив Полетт из рук кавалергарда.
- У вас не достанет средств его купить! – смеялась Полетт, уязвляя острыми уголками губ прямо в сердце. Зубы графини белели, как жемчуг, бриллианты на груди отражали свет газовых рожков, а глаза горели непокорным янтарным пламенем.
Упреки поклонников Полетт были справедливы. Графиня проводила дни напролет в компании Соколова, танцевала с ним на балах и увлекалась все сильнее. Во время одной из прогулок, когда Полетт с князем поднялись на вершину горы, желая полюбоваться открывавшимся оттуда видом на Менжимск, их настигла гроза. Дул сильный ветер, облака быстро неслись по небу, на глазах грузнея и наливаясь синью. Графиня следила за тучей, наплывающей от западного хребта. Туча была темно-сизой, рваной по краям, с закручивающимися в глубине седыми водоворотами. Порой внутри взблескивали молнии, а следом доносился глухой рокот. Подсвеченная солнцем, картина смотрелась угрожающе.
- Надеюсь, туча зацепится за дальние пики и выльется дождем там же, где ее предшественницы, - сказала графиня, поеживаясь.
Она не боялась грозы, но сам вид разрушительной мощи стихии не мог оставить ее равнодушной. Ветер трепал прическу Полетт, играл подолом ее платья и развевал накидку малинового шелка с бахромой, заставляя ее плескаться за спиной, словно крылья.
Антон тоже взглянул на тучу и покачал головой, не соглашаясь:
- Она летит чересчур быстро, ей просто некогда будет там пролиться. Она наверно достигнет нас, а то вовсе и умчится дальше, за Менжимск.
Сильный порыв ветра сорвал с графини шляпку, и та покатилась по склону, цепляясь за кусты и низкорослые деревья. Соколов вызвался вернуть потерю, но склон головокружительно уходил вниз, и Полетт испугалась за князя, да и шляпка была не из самых любимых.
Пока они спорили, туча подобралась совсем близко. Сильно потемнело. В нескольких шагах полыхнула молния, грянуло громовым раскатом. Забыв про шляпку, Полетт и Антон устремились вниз по тропе. Это была не та широкая дорога, приспособленная для пеших и конных прогулок, что привела их сюда, а именно тропка, какой пользовались местные пастухи, перегоняя овец с пастбища на пастбище. Однако ей можно было достичь подножия горы куда быстрее, чтобы быстрее оказаться под защитой домов и деревьев. Тропка то петляла между камней, то сбегала отвесно по склонам, и тогда приходилось цепляться за чахлые деревца или обломки скал. Местами она превращалась в узкий карниз, с одной стороны ограниченный каменной стеной, а с другой обрывающийся в пустоту. На таких спусках князь подавал своей спутнице руку или подхватывал за талию, сам стоя незыблемо, будто вросши в землю. Сердце Полетт трепетало от этих нечаянных касаний, и ей, никогда не боявшейся высоты, хотелось чтобы трудностей на их пути было больше.
Запыхавшиеся Полетт и Антон не то сбежали, не то скатились с вершины горы и влетели в широкую аллею, по обе стороны обсаженную высокими платанами, где на них обрушился ливень. По случаю грозы аллея обезлюдела, земля быстро раскисла, в углублениях собрались блестящие лужи. Капли дождя задерживались на листьях, поэтому под деревьями было хотя и плохое, но укрытие.
- Переждем здесь? – предложил Соколов, и, не дожидаясь ответа, подвел Полетт к дереву, прислоняя спиной к пятнистому, словно леопардовая шкура, стволу и укрывая от непогоды своим телом.
Древесная кора была холодной и мокрой, с листьев капало, такой же мокрой была и земля, которую графиня ощущала сквозь свои тонкие, совершенно неприспособленные к непогоде туфельки. Однако Полетт совсем не мерзла, она была разгорячена бегом и жаром, исходящим от крепкого мужского тела, рядом с которым остро чувствовала собственную уязвимость. Чувствовала она и сгустившееся между ней и князем напряжение сродни скопившемуся перед грозой электричеству, и ей хотелось, чтобы напряжение это нашло выход, сорвалось ударами молний.