Особый слуга

Князь прислал за Полетт карету, расписанную сценами соколиной охоты. Карету влекла четверка лошадей серой в яблоках масти, чьи хвосты и гривы украшали атласные ленты, сбруя была серебряной, а ход - плавен и быстр, точно они не бежали, а струились над землей. Принужденные остановиться, лошади нервно пританцовывали на месте. Не успела Полетт выйти из дверей гостиницы, как с запяток кареты ловко соскочил выездной лакей в завитом белом парике и услужливо распахнул перед нею дверцу. Открылась внутренняя обивка из шелка охряно-золотого цвета, того же цвета был и жилет кучера, и ливреи лакеев, и ленты в лошадиных гривах. Парадный выезд немало польстил графине, отчего уголки ее губ приподнялись, и она блаженно сощурилась, как кошка на мартовском солнце. С места лошади тронулись быстро и также быстро устремились вперед. Дробно застучали копыта, замелькали фасады домов, цветочные клумбы и деревья, целые улицы проносились мимо. Кучер правил лихо, с зычным криком «Поберегись!» обгонял другие экипажи и бредущих по тротуарам пешеходов.

В отличие от большинства новых знакомых Полетт, Соколов не снимал жилье, а имел на водах собственный особняк. Карета въехала в чугунные ворота и через подъездную аллею устремилась к крыльцу. Князь сам встречал гостью на пороге. Он выглядел умопомрачительно во фраке серо-голубого сукна с серебряными пуговицами в виде львиных голов, в белом шелковом жилете и черном галстуке, заколотом бриллиантом. Светлые брюки плотно облегали мускулистые бедра князя.

Как вежливый хозяин Соколов устроил Полетт экскурсию по дому: показал бальную залу с колонами, провел в обе гостиные – большую и малую, похвалился библиотекой, где в высоких шкафах за стеклами хранились сочинения греков и римлян на языке оригинала, и даже пригласил в святое святых – рабочий кабинет, набитый произведениями искусства и бесценными безделушками: табакерками, статуэтками, акварелями старинных и современных мастеров и минералами в витринах.

Знакомство с главным украшением особняка князь приберег напоследок. Им была оранжерея, вход в которую начинался в крытой стеклянной галерее, соединенной с основным домом. Одсюда уже плыл густой цветочный аромат. Целая аллея благоухающих жасминов, пышных бульденежей, нежных камелий и непременных для всех без исключения садов королевских роз была устроена к восхищению гостей. Из различных уголков земного шара в оранжерею свезли пальмы, упирающимися своими кронами в стеклянный свод, померанцевые деревья, такие высокие, какие редко вырастают и под южным солнцем. Пряно благоухал лавр. Наливались гроздьями виноградные лозы. Живые птицы в серебряных клетках услаждали слух своими трелями. В зелени плюща резвились шаловливые мраморные сатиры. В центре оранжереи бил водомёт[1], поднимавший к прозрачному куполу тонкую высокую струю, что ниспадала в чашу в форме раковины. По дну этой раковины были рассыпаны небольшие цветне камешки, среди которых Полетт признала лазурит, яшму, сердолик, агаты всех цветов и прозрачные кварцы, а над ними скользили огромные золотисто-оранжевые карпы. Они совсем не боялись, и когда графиня склонилась над чашей, чтобы рассмотреть их поближе, рыбы, в свою очередь, поднялись к поверхности, смешно разевая круглые рты в надежде на угощение.

Утолив любопытство гостьи, Антон пригласил Полетт в столовую. Высокий дворецкий в напудренном парике, ливрее с княжеским гербом и обтягивающих черных штанах торжественно распахнул перед ними двери, украшенные лепным орнаментом с позолотой. Воодушевленная оказанным ей приемом, Полетт приветливо улыбнулась дворецкому и тотчас позабыла о нем в предвкушении ужина и других чувственных удовольствий.

Столовая была устроена в стиле рыцарского зала. В простенках между резными деревянными панелями на алом шелке висели скрещенные мечи и щиты, на специально утроенных постаментах стояли начищенные до блеска шлемы, с потолка свешивалась люстра в виде колеса на трех длинных цепях, цветные витражи на окнах изображали сцены крестовых походов. С высокого балкона доносилась музыка – там играл целый оркестр. Возле самого входа стояло апельсиновое дерево в кадке, усыпанное множеством ярких, словно новогодние шары, плодов и белых, будто восковых цветов, какими часто украшали невест. Это показалось графине счастливым знаком. Проходя мимо дерева, Антон сорвал апельсин и протянул своей гостье со словами:

- Примите китайское яблоко в знак нашего с вами союза.

При этом он так проникновенно на нее смотрел, что Полетт почувствовала себя Евой перед змеем-искусителем. Она понимала, что не сможет противиться соблазну, таящемуся в темных глазах князя, в его чуть снисходительной улыбке, точно ему ведомы все ее тайные мысли. Желание поддаться искушению сделалось непереносимым.

Князь подвел Полетт к овальному столу. На белой скатерти, расшитой виноградными листьями, стояла фарфоровая посуда с изображением сцен охоты. Столовые приборы золоченого серебра были украшены изображениями сокола. В широких хрустальных вазах, сверкающих своими гранями, словно бриллианты, лежали конфеты, в серебряных розетках горками был насыпан засушенный миндаль с солью, а на тарелке перед собою к вящему своему удовольствию Полетт обнаружила пурпурную розу.

Стол освещали золоченые свечи, источавшие аромат розмарина и шалфея. Их приглушенный колеблющийся свет создавал иллюзию уединения столь прочную, что ее на нарушали ни игравшие на балконе музыканты, ни дворецкий князя, самолично прислуживавший хозяину и его гостье. Из кушаний подавалась рыба, то нарезанная тонкими прозрачными ломтиками то, напротив, запеченная целиком, чтобы отщипывать по кусочку, была икра, перепелиные яйца, запеченный сельдерей, спаржа. На плоских серебряных блюдах лежала отборнейшего качества зелень и в изобилии самые разные фрукты: виноград, груши, яблоки, сливы, сочная смоква, даже ананасы. Когда дворецкий поставил на стол блюдо с устрицами, Полетт не сдержала изумления:

‍

Конец ознакомительного фрагмента.

 

Полную версию книги можно приобрести на сайте Литнет.