Страница 21 из 26
– Сейчас, сейчас, я еще не готов, – испуганно возразил Матвей.
– Соберись, Матвей, я начинаю.
Фонарик дернулся и исчез, выхватив светом край ямы.
– Ты как? – спросил отец.
– Держусь, – с натугой произнес Матвей.
Егор принялся травить трос. Метр за метром он опускал сына вниз. Трос перестало тянуть, когда в руках еще оставалось не меньше метра.
– Я на дне! – крикнул Матвей. Голос его немного дрожал.
– Осмотрись, как следует, точно на дне? – попросил его отец.
Фонарик забегал по дну ямы.
– Точно, – подтвердил сын.
– Отстегивай карабин и лови бутылку.
Матвей отстегнулся. Егор обмотал свободный конец вокруг себя. Потом он достал фонарик и посветил им в яму.
– Лови бутылку.
Пустая пластиковая ёмкость стукнулась о дно. Матвей подобрал ее и пошел в сторону воды. Егор изо всех сил желал, чтобы эта жидкость оказалась нормальной питьевой водой. Матвей нагнулся над поверхностью и утопил в ней бутылку.
– Попробуй, не соленая? – попросил его отец.
Матвей нагнулся над водой по-собачьи и сделал глоток.
– Нет, нормальная, очень вкусная, как родниковая.
Камень с души свалился у отца семейства. В пещере жила еда и была вода, и смерть от недостатка того или другого пока им не грозила. Матвей набрал бутылку, но вместо того, чтобы сразу пойти к тросу немного прошелся по яме.
– Пап, здесь вещи чьи-то лежат! – крикнул Матвей.
– Что за вещи? – Егор зашумел динамо, пытаясь достать светом до того места где стоял сын.
– Рюкзак и одежда.
– Тащи все сюда.
Матвей поднес находку к тому месту, где свисал конец буксировочного троса.
– Цепляй к карабину бутылку, одежду и рюкзак.
Матвей зацепил. Егор вытянул находку сына наружу. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, вещи пролежали здесь не одно десятилетие. Старый советский рюкзак из толстого брезента обветшал и с трудом выдерживал на весу свое содержимое.
– Цепляйся сам! – крикнул Егор сыну.
Матвей поймал конец веревки, пристегнул карабин к ремню.
– Готов, тяни!
Подъем прошел проще. Матвей уже разобрался, какие от него требуются действия. Отец помог ему перевалиться через край ямы.
– Прогресс налицо, цифровая интоксикация постепенно покидает твой организм, – подколол Егор сына.
Матвей не ответил на подколку.
– Что там лежит? – кивнул он в сторону рюкзака.
– Еще не смотрел.
Отец нагнулся и попытался расстегнуть кожаные лямки. Неловко потянув, он оторвал их вместе с куском истлевшего брезента. На землю посыпалось содержимое рюкзака. Банки покатились под уклон. Матвей упал, как заправский голкипер в воротах, загородив телом падение.
Вместе с отцом они собрали банки. Бумажные этикетки истлели и поблекли. Разобрать, что было внутри каждой, не представлялось возможным. Этикетка рассыпалась от малейшего прикосновения. Кроме банок из рюкзака вывалился кое-какой инструмент. Раскладной нож, судя по нетронутому ржавчиной лезвию из нержавеющей стали, пара металлических клиньев для забивания в щели, старый железный фонарик, обросший окислами так, что только по форме можно было признать в этом устройстве фонарь. Небольшой термос с лопнувшей от старости пластмассовой крышкой.
Крышка насмерть прилипла к горлышку. Егор попытался ее открыть, но она крошилась под пальцами. Егор разломал ее и понюхал содержимое термоса. Затем перевернул термос и потряс. К удивлению обоих, из термоса вывалился бумажный цилиндр.
Егор поднял его и развернул. Бумага была обильно промаслена. Сквозь ее полупрозрачную поверхность проступал текст, написанный от руки.
– Похоже на послание из бутылки. Кто-то сквозь десятилетия оставил напоминание о себе, – полусерьезно сказал Егор.
Он поднес бумагу ближе к глазам и прочел:
«Меня зовут Хомутов Игорь. Если вы читаете эту записку, значит мое исследование подводной реки окончилось неудачей. Согласно некоторым легендам башкиров именно в Черной пещере имелся проход глубоко в тело горы, где находилась огромная пещера, полная драгоценных самоцветов. Когда людей обуяла алчность, горные духи перекрыли доступ к пещере с драгоценностями подземной рекой. Смельчаки пытались проплыть под водой, задержав дыхание, но никто из них не вернулся. Я беру с собой кислородный баллон и маску. Надеюсь, мне повезет больше. 13.05.1974 г».
– М-да, как видим, дело было не в кислороде. По крайней мере, теперь мы точно знаем, что по реке из пещеры не выбраться. Покойся с миром, Хомутов Игорь.
Еще в рюкзаке обнаружилась окаменевшая соль в спичечном коробке, коробок спичек с полностью растворившейся серой, пачка таблеток сухого горючего, комсомольский билет, журнал «Крокодил», взятый, наверное, для создания стола в походных условиях, но самым интересным и нужным в сложившихся обстоятельствах была литровая банка, залитая под верх парафином. Чтобы не разбить банку, Игорь обмотал ее пеньковой веревкой, которая могла служить фитилем. В парафин были запаяны с десяток охотничьих спичек. В том, что они сохранили свои свойства, сомнений не осталось.
– Не зря мы за водичкой сходили, правда, Матвей?
– Правда, пап. А ты думаешь, консервы, которые старше тебя, еще можно есть?
– Думаю, что с ними ничего не стало. Здесь ведь прохладно, температура как в холодильнике, консервы в таких условиях могут храниться вечно.
– Это хорошо, а то я как-то не хочу крысиный суп.
– Ладно, сын, отложим гурманский подвиг на потом, раз уж судьба сжалилась над нами. Поедим советских консервов. Они, кстати, абсолютно натуральные. Ты такого не ел, гарантирую.
После того, как Егор приказал экономить свет, девчата пользовались налобными фонарями только по необходимости. В пещере было темно. Гул в темноте казался немного громче. Может оттого, что органы зрения не задействованы и мозг в качестве компенсации усиливал слух. Тамара услышала шум до того, как Егор выбрался из тоннеля.
– Пришли? – крикнула она.
– Пришли, включайте свет для ориентира.
Во мраке пещеры светляком вспыхнул и задергался свет. Матвей шел впереди, подсвечивая дорогу отцу, несущему рваный рюкзак.
Удивлению женщин не было предела, когда перед ними вывалили с десяток разнокалиберных банок.
– Откуда это? – спросила Тамара, считающая внутренности горы абсолютно необитаемыми.
– Спелеолог-одиночка один, сгинул здесь, а вещи его остались.
– Бедняга, – пожалела его Тамара.
Но в душе у нее стало радостно оттого, что крысиный суп можно и не готовить.
– А что в них? – Катюха брала в руки банку, вертела ее, трясла, пытаясь определить по звуку ее содержимое.
– Сюрприз будет, – ответил ей брат.
– Семья, в качестве поощрения нас за то, что мы нашли этот схрон, предлагаю устроить небольшой праздник. Откроем самую большую банку и съедим ее. Кто за?
– Я за-за-за! – запрыгала Катюшка, горя от нетерпения.
– За, – подняла руку Тамара.
– И я за, – присоединился Матвей.
Егор выбрал самую большую банку, воткнул в нее нож и открыл крышку. В слабом свете фонаря невозможно было разобрать содержимое.
– Что это? – не удержалась первой дочь.
Егор осторожно лизнул нож.
– Повидло… сливовое, в садике такое ел.
– Ура-а-а! – воскликнула Катя. – Я уже по сладкому соскучилась. Дай попробовать.
Егор зачерпнул ложкой желеобразную массу повидла и отправил дочери, разинувшей рот как птенец.
– Так, семья, я предлагаю вскипятить немного воды и употребить её вместо чая с повидлом, – предложил отец.
Детям трудно было ждать, но Егор настоял на этом. Пока вода закипала, он смастерил из парафина и веревки свечу. Когда свеча была готова, он поднес ее к синему пламени газовой горелки. Немного потрескивая влагой, свеча разгорелась, распространяя вокруг себя уютный теплый свет.
– Тушите фонари, – приказал Егор.
Внутри желтой сферы, создаваемой светом свечи, было уютно. Неровное пламя гипнотизировало. Хотелось смотреть на него, не отрываясь. Каждого из членов семьи в этот момент посетило ностальгическое чувство домашнего уюта. Как мало им нужно сейчас, чтобы почувствовать себя счастливыми, и каким недостижимым казалось счастье тогда, всего неделю назад. Тамара подумала о самой себе до этой поездки и вдруг поняла, что не понимает ту женщину, вечно сравнивающую себя со всеми, отчего в душе всегда было тянущее чувство, что у тебя постоянно чего-то не достает для ощущения счастья.