Страница 20 из 26
– Воняет, – заметил Матвей.
– Воняет, – согласился отец. – Мы где-то рядом с их жилищем.
– Пап, а что они едят в пещерах. Здесь же нет ничего?
– Это тебе кажется, что нет, на самом деле здесь полно насекомых, летучих мышей, да и выход на поверхность где-то есть.
– Зачем ты мне про насекомых сказал. Мне теперь страшно руками в темноту опираться.
– Не бойся, где ходят крысы, никаких насекомых нет, одни крысиные какашки.
– Спасибо, теперь мне гораздо спокойнее.
– Тихо! – отец замер. – Слышал?
– Нет.
– Писк.
Егор перехватил топорик поудобнее и уже гораздо осторожнее двинулся по пещере. Вскоре и Матвей расслышал крысиный писк, нехорошими воспоминаниями пробежавший в мыслях.
Пещера расширялась. Егор привстал, разминая уставшие ноги. Вонь тут была ощутимой, а писк стал громче. Через несколько шагов отец остановился. Матвей выглянул из-за него и увидел отсветы в маленьких глазках. Его передернуло. Отец двинулся дальше. Вскоре показались и сами крысы.
Несколько животных, никогда не видевших свет, стояли, приподняв мордочки вверх и смешно дергая мордашками, нюхали воздух. Запах человека им был незнаком. Егор сделал шаг в их сторону. Крысы немного отступили. Тогда Егор сделал рывок и с ходу ударил топориком ближайшую крысу. Кровь брызнула в стороны из разрубленного тела. Егор ударил по другой крысе, промахнулся, ударил еще, попал. Крысы смекнули, что чужак несет им смерть, и быстренько исчезли из тоннеля. На полу осталось лежать три разрубленных тушки. Егор закинул их в рюкзак.
– Брр-р, я не уверен, что смогу их есть, – признался Матвей.
– Голод не тетка, и не такое люди едят, когда прижмет. Кажись, крысы поняли, что на них охотятся, как ветром сдуло.
– Я читал когда-то, что смертельно раненая крыса издает определенный звук, который другие сородичи понимают, как предупреждение.
– Да они и пискнуть не успели. Пройдем еще немного, посмотрим?
– Давай.
Крысиный помёт воспринимался под ногами уже как нечто естественное. Место было давно обжитое и напоминало чердак дома, облюбованного голубями. Кругом одни продукты жизнедеятельности, и ни одной крысы.
– Сообразительные твари, – Егор остановился. – Думаю, что сегодня они нам больше не попадутся. Пошли назад, воду поищем.
Воздух снова стал пахнуть свежестью, когда мужчины вылезли из «крысиной» пещеры.
– А ты не помнишь, что было в той пещере, откуда я тебя вытащил?
– Ничего, вроде, я и не рассматривал. Обрыв рядом, свет от телефонного фонарика до дна не доставал.
– Пошли туда, где я уже проходил, никакой воды не было.
Матвей дорогу не помнил. Шли по отцовским заметинам на стенах. Путь оказался намного длиннее, чем считал сын, проделавший его в беспамятстве.
– Вот мы и пришли, – Егор посветил фонарем в бездну.
Он обследовал края двухметрового обрыва, нашел камешек и бросил его в темноту. Камень гулко ударился о каменное дно.
– Не так уж и глубоко. Оставайся здесь, если, что подашь мне руку, а я попробую рассмотреть, где у этой ямы дно.
Матвей плохо представлял, как он сможет вытащить отца, весящего больше него раза в два, но подчинился. Рана на голове еще отчетливо напоминала о самостоятельном опыте.
– Хорошо, пап.
Егор осторожно спрыгнул с двухметрового откоса. Снял с головы налобный фонарь и на вытянутой руке опустил его вниз. Более яркий свет выхватил из темноты дно ямы. В самом низу, словно шипы в древней яме-ловушке на мамонтов, росли вверх островерхие сталактиты. Образованные растворами светлых минералов, они блестели в лучах фонаря, откидывая по стенам ямы тусклые «зайчики». Между сталактитами блестело дно. Егору очень хотелось, чтобы это была вода. Он нашел еще один камешек и прицельно бросил его в сторону блеска. Камень характерно хлюпнул, как от попадания в воду.
– Там вода! – радостно сообщил Егор.
– Ух, ты, здорово! А как ее набрать?
Егор осветил стены. Они были неровными, но удобных выступов не имелось. Потеки воды с растворенными в ней минералами, откладываясь на стенках ямы, слизали все грани. Без веревки и думать не стоило о том, чтобы опуститься на дно. В голове Егора уже сложился план, но для этого требовалось вернуться на базу.
Обратную дорогу Егор отчасти выучил, и многочисленные одинаковые проходы мог отличить друг от друга. На самом подходе к своей пещере он и Матвей услышали далекое пение. Тамара напевала колыбельную.
– Чего это она? – удивился Егор. – Тут и без колыбельной спать все время хочется.
Они выбрались из тоннеля. В пещере стояла полная темнота. Слабый свет фонарика отсутствовал.
– Тамара! – крикнул Егор. – Это мы!
Как будто это мог быть еще кто-то кроме них.
– У нас фонарь выключился, – сказала Тамара, когда подошли муж и сын. – Катя испугалась темноты, попросила меня петь.
– Так гудеж не слышно, – пропищала дочь.
– Вот незадача. И зарядить его нечем, и налобные фонари скоро сядут. Придется здорово экономить.
– Как сходили? – спросила Тамара.
Егор вывалил из рюкзака три изуродованных крысиных тушки.
– Мамочка! – Катюшка схватилась за мать, увидев окровавленных крыс.
– Шкурку надо снять с них, да варить поставить одну. А консервы пока поэкономить.
Тамара почувствовала, как рвотный рефлекс подкатил к горлу. Она была голодна, но вид дохлой крысы напрочь убивал в ней аппетит. Она представила, насколько ей нужно проголодаться, чтобы захотеть съесть это омерзительное животное.
– Надо, Тома, надо, – наставительно и иронично сказал муж, чувствуя эмоции жены. – А то пропадут. Мы с Матвеем нашли пещерку с водой, сейчас снова туда сходим, попробуем набрать.
Егор разобрал автомобильный набор первой помощи и вынул их него ленточный буксировочный трос.
– Спускаться придется немного вниз, – объяснил он Тамаре.
– Осторожнее, мальчишки, и быстрее возвращайтесь. Нам без вас страшно.
Егор оставил Тамаре свой налобный фонарик, чтобы она смогла разделать крыс, а себе взял старый советский с динамо. Аккумулятор в нем давно не держал, так что приходилось постоянно тренировать динамо, разрабатывая кисть. Под энергичные «вжикания» фонарика они с сыном снова удалились в темные тоннели.
Перед обрывом Егор снял с себя ремень. Свой любимый кожаный ремень, похожий на армейскую портупею, и протянул его сыну.
– Зачем это? – удивился тот.
– Затем, Матвей, что лезть придется тебе. Меня ты не удержишь.
Ремень немного болтался на щуплом теле сына. Егор пристегнул карабин к ремню.
– Это страховка, не надейся, что ремень тебя обязательно выдержит, держись за трос крепко.
Матвей немного растерялся от такого поворота дел. Ему казалось, что отец не совсем вправе отправлять его на дно ямы, что может быть опасно.
– Не трусь, Матвей. В детстве для меня это было такой же привычной вещью, как для тебя вечное сидение в телефоне и компьютере. Просто держись, а я буду травить понемногу.
– Травить? – не понял значения слова сын, воспитанный цифровой эрой.
– Опускать понемногу, – пояснил отец.
Трясущимися руками Матвей ухватился за трос и встал на краю. Отец уперся ногой в выступ, обмахнул в один раз вокруг себя трос и замер.
– Готов? – спросил он сына.
– Готов, кажется, – неуверенно сказал Матвей.
– Ложись на живот и спускайся. Ищи ногами опору, чтобы руки не уставали быстро.
– Хорошо, я попробую.
Матвей лег на краю обрыва, свесив ногу вниз. Егор видел дергающийся фонарик и слышал шарканья ботинок по стене в поисках опоры.
– Тут ничего нет, пап, гладко всё.
– Тогда берись обеими руками за трос и просто спускайся.
Совершенно неподготовленный для этого ребенок слишком много делал всего, чего не надо было делать. Он пыхтел на краю, не решаясь полностью опуститься вниз. Продолжал скрести ногами по стенкам вместо того, чтобы просто повиснуть на тросе.
– Матвей, я начинаю травить, просто держись за трос.