Страница 29 из 33
Приоткрыв глаза, которые словно налились свинцом, я разглядела потолочные балки со старыми связками трав. В воздухе стоял приятный аромат целебных масел, ничуть не раздражающих лёгкие, а в ушах был слышен гам. Я поморщилась, вновь закрыв веки и осторожно повернув голову. Кости шеи и спины неприятно захрустели в ответ, словно их перемололи и попытались собрать воедино. По крайне мере гам ушёл, и я наконец–то заслышала чьё–то дыхание и плеск воды в тазике.
Вновь приоткрыв веки, я взглянула на размытые очертания прикроватной тумбочки со множеством стеклянных баночек и мешочков с целебными травами. Там же лежали аккуратно свёрнутые полоски ткани. Отведя взгляд, я остановилась на размытой фигуре на стуле, что промывала полотенце в тазике с лечебным раствором, от которого у меня жгло раны.
– Ты похож на сон… – тихо прошептала я. На миг мне даже показалось, что я сказала это про себя.
На меня взглянули глаза цвета растопленного шоколада. При том взглянули с некой усмешкой и теплотой, как прежде, и я вновь расслабилась.
– Разве полукровки видят сны? – негромко поинтересовался он, словно боясь, что слишком громкие слова могут сломать мне ещё пару костей.
– Нет… но я слышала, что сны приносят покой, – ответила я, на пару секунд закрыв глаза и вдыхая приятный цветочный запах. – С ними всё в порядке?
– О них тебе следует беспокоиться в последнюю очередь, – заметил Роэн, отжав полотенце и потянувшись ко мне.
Резкая боль пронзила плечо, и я недовольно поморщилась, взглянув на отрезанный рукав. Белая кожа слишком броско смотрелась на тёмном покрывале. Но ужаснее всего смотрелись шрамы на плече, что неровными полосами охватывали руку.
– Не заживает?
– Заживёт, – уверенно произнёс он, аккуратными движениями вытирая кровь.
– Ты часто сталкивался с ранами? – тихо поинтересовалась я, вновь взглянув на потолок.
– Не редко, – усмехнулся охотник. – Наш принц часто попадает в различные передряги… вряд ли на нём хоть одно живое место есть. Так что я научился обрабатывать раны, искать нужные настои, зашивать, если надо…
– Ты убивал людей? – вдруг спросила я, успев заметить, как дёрнулась изрезанная бровь Роэна.
– Мне приходилось, – нехотя ответил тот, полностью сосредоточившись на моей ране. Но кажется, он просто не мог смотреть мне в глаза. – В этом мало приятного, пускай человек даже хуже, чем нелюди…
– Почему ты считаешь, что все нелюди – плохие?
– Я так не считаю, – нахмурившись и подняв на меня глаза, возразил Роэн. – Считать, что все нелюди в этом мире настроены на то, что бы убить нас – теория малоприятная и неподтверждённая. Здесь люди так и думают, шевеля своими двумя извилинами и скидывая всю вину на полукровок.
– А где люди так не думают? – изогнула брови я.
– За горами, вот где, – только и ответил тот. – Там другой мир, поверь, я это знаю. А это место застряло между гор и границей – люди будут собственной тени пугаться. Ни шага вперёд, ни шага назад.
Я тяжело вздохнула, качнув головой и взглянув на приоткрытую дверь.
– Одна сторона в тайне ненавидит другую, вот и всё, – прошептала я, на несколько секунд закрыв глаза.
Что–то внутри меня гложило, не давая покоя из–за какой–то мелочной детали. Словно я что–то забыла, с трудом пытаясь вспомнить через боль и отчаянье. И всё же вспомнила.
– У меня в кармане записка… ты не мог бы её прочитать? – тихо поинтересовалась я.
– Ты уверена? – напрягся Роэн, осторожно вынув из моего кармана сложенный лист бумаги и с тихим шелестом его развернув. – Она довольно личная и…
– Я не умею читать, – перебила его я, закрыв глаза. – Фида ещё умеет что–то писать, но из меня охотник лучше чтеца. Так что…
– Ладно, – не дал мне договорить тот.
Отложив полотенце в сторону, Роэн аккуратно пересел на кровать подле моих ног. Опусти он руку с письмом, я могла бы коснуться пальцами его ладони. Но лишь закрыла глаза, чувствуя кожей человеческое тепло, согревающее не хуже горячего вина или огня в камине. Как же я отвыкла от него. Когда проживаешь пускай и пару недель в месте, где у существ холодная кровь и почти не бьющееся сердце, начинаешь постепенно забывать, что в этом мире существует тепло. И что исходит оно не от еды и огня.
– Это письмо, – скользнув взглядом по обратной стороне со словами в самом уголке листа, негромко произнёс Роэн. Казалось, что каждое слово для него было мучением, отчего голос был тихим, хрипловатым. Он сгорбился, словно пытаясь разглядеть слова на бумаге, но проникающий в окно свет освещал всю комнату, даже так таковых теней не было. – Оно никому не адресовано. Ни одного имени… лишь это.
Неуверенно повернувшись ко мне, Роэн показал на сделанную карандашом надпись, идущую вдоль края листа. Сощурив глаза, я разобрала письменность народа Малоречья, но удивляться этому у меня просто не хватило сил. Наверняка Авах обучал мать Исары своему языку.
– Эта письменность нелюдей, – неуверенно продолжил Роэн. – Не скажу, что я силён в ней, но если переводить дословно, то надпись означает: «сообщение для моей крови».
Для последних из моей крови.
Я не решилась сказать ему это, или указать, что он принял первые символы не за то значение. Какая разница, если я знаю точный перевод?