Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 5 из 36

Такое решение дела, хотя и не было исключением в то время, когда обвинительные акты составлялись обыкновенно низшими и малообразованными чиновниками, показалось весьма обидным казакам, тем более что майор Новокрещенов привел в исполнение только ту часть указа, которая касалась наказания казаков; все же, что касалось старшин, оставлено было им без исполнения. Войско неоднократно обращалось к Новокрещенову с просьбой отрешить судей и прочесть им весь указ, но подкупленный старшинами майор долгое время уклонялся, сек просителей плетьми и, наконец, «соскучившись слушать такие просьбы», приказал войску собраться у своего дома для слушания указа. Выйдя на крыльцо со всеми старшинами, Новокрещенов прочел указ «через два в третий», так что собравшиеся в числе более 500 человек казаки не могли понять ни слова. Они ясно видели, что майор прикрывал старшин, потворствовал им и, вместо того чтобы подвергнуть виновных взысканию, предложил собравшимся избрать в атаманы дьяка Суетина[25].

– Отчего вы не выбираете в атаманы Суетина, – спрашивал Новокрещенов по прочтении указа, – чем он вам не люб?

– Суетин не может войску сильно милым быть, – отвечали казаки, – он еще и штрафа своего не заслужил, да мы думаем, нет ли на нем по конфирмации еще денежного штрафа, о котором ты не объявляешь.

– Денежного штрафа на нем нет, – говорил Новокрещенов, – а наложенный Военной коллегией штраф он заслужил.

– Нет, не заслужил еще, – отвечали казаки, – по означенной конфирмации велено Суетина за оказавшуюся по следствию Потапова вину написать в есаулы на год, а он в этой должности был не более четверти часа.

Новокрещенов настаивал на том, чтобы войско выбрало Суетина атаманом, но казаки отказывались, шумели и роптали на действия майора.

– Чего ты усиливаешься, – говорил казак Семен Скачков, выйдя из толпы и обратясь к Суетину, – ведь и так немало войско тебя кормило.

Новокрещенов приказал арестовать Скачкова и заступившихся за него казаков Мирошихина, Выровщикова, Плишкова, Кандалинцева, Истомина и некоторых других. Представив Военной коллегии, что казаки бунтуют и не слушают указа, Новокрещенов, не ожидая ее распоряжения, самовольно отправил всех арестованных, с их женами и детьми, в ссылку в Тобольск. Оскорбленное таким поступком, войско послало от себя поверенных в Петербург с жалобой на действия Новокрещенова и на его явное потворство старшинам. Военная коллегия командировала на Яик полковника Полозова, который разбирал их дело порядочным образом, и войско было им довольно, но, напротив того, старшинам он был в тягость. Он сменен был генерал-майором Череповым, командовавшим войсками в Оренбурге.

Полагая, что Полозов заменен Череповым по проискам старшин и их партии, казаки отнеслись с недоверием к последнему, тем более что старшинская партия не скрывала своего удовольствия от такой перемены.

– Забудете вы при нем много зевать, – говорили про Черепова послушные казаки непослушным, – он вам зажмет рот-то.

С Череповым отправлены были на Яик военная команда и указ Военной коллегии, служивший ответом на донесение майора Новокрещенова и повелевавший казакам беспрекословное повиновение законам и начальству. Руководясь наставлением Военной коллегии привести казаков к повиновению, генерал-майор Черепов прежде всего потребовал, чтобы немедленно было приступлено к избранию трех кандидатов в атаманы, причем он, конечно, по рекомендации Новокрещенова предлагал избрать Суетина, Митрясова и Федора Бородина, сына бывшего атамана. Войско не согласилось ни на одного из них, а представило своих кандидатов: Петра Тамбовцева, Ивана Свешникова и Михаила Воеводкина. Рассердившийся Черепов собрал тогда казачий круг, для слушания привезенного им указа, и приказал драгунам окружить собравшихся. Казаки были в недоумении и, опасаясь подойти к перилам круга, остановились в отдалении. Черепов с Новокрещеновым и почти со всеми старшинами вошел в круг и занял на рундуке место атамана.

– Слушайте указ, – сказал он сердито, – и подойдите ближе к перилам.

– Мы и тут можем слышать, – отвечали впереди стоявшие казаки.

– Я вам приказываю, – кричал Черепов, – подойдите ближе!

Собравшиеся подвинулись несколько вперед, но к самым перилам не подходили; генерал повторил приказание, но казаки не подвигались вперед. Сочтя это за явное ослушание, Черепов сошел с рундука и, став позади драгун, приказал им стрелять. Не успели солдаты исполнить приказания генерала, как почти все войско пало на землю.

– Помилуйте, ваше превосходительство, – кричали казаки, – мы не знаем за собой никакой вины!

Черепов не отменил своего приказания, и драгуны произвели залп по лежащим казакам, но пустили пули вверх и ни в одного человека не попали. «Черепов приказал повторить залп, а майор Новокрещенов кричал драгунам, чтоб они целили не вверх, а в колено». Некоторые драгуны выстрелили таким образом и тем залпом трех человек убили и человек шесть ранили.

– Помилуй, батюшка, ваше превосходительство! – кричали казаки.





– Кто не противен указу всемилостивейшей государыни, – сказал Черепов, – те ступайте за мной.

Вся толпа двинулась за генералом, который, расставя казаков кучами по улице, приказал читать им в разных местах указ.

– Будете ли вы повиноваться государевым указам? – спрашивал Черепов по окончании чтения.

– Войско всегда Богу, всемилостивейшей государыне и указам ее повинно, – отвечали казаки.

Черепов отправился в свой дом, а войско осталось на улице, потому что по всем переулкам были расставлены драгуны и ни одного казака без приказания пропускать было не велено. «Сие происходило зимой в самые лютые морозы, и держали их на морозе от утра до ночи». Вечером из дома генерала писарь вынес лист и требовал, чтобы казаки дали подписку в том, что слышали указ и не будут упорствовать ни в чем.

– Генерал приказал, – говорил писарь, – со всех казаков взять подписки в такой силе, а ежели не дадите таких подписок, так ни одного человека домой пускать не велено, хоть помрите на морозе.

Подозревая в этом требовании новую проделку старшин, казаки не решались подписываться и отправили двух человек спросить Черепова, по его ли приказанию отбирается подписка?

– Подписывайтесь, – сказал генерал, – я приказал.

Казаки подписались.

Пробыв две недели на Лике, Черепов уехал в Оренбург, но еще до своего отъезда донес оренбургскому губернатору, что войско бунтует, и просил скорейшей присылки войск. По слуху, распространившемуся вслед за тем между казаками, губернатор отправил два полка, но за сильными морозами и метелью они будто не дошли до Лика и вернулись назад, потеряв 334 человека замерзшими и обмороженными. Слух этот имел весьма большое значение в будущем. Поступки Черепова еще более озлобили население, и войско отправило в Москву казаков Петра Герасимова и Ивана Бочкарева с жалобой о причиненных ему Череповым притеснениях и убийстве.

Тогдашний вице-президент Военной коллегии, граф Захар Григорьевич Чернышев, человек заносчивый, вспыльчивый и отчасти грубый[26], не обращал должного внимания на просьбы Яицкого войска и, полагая, что все несогласия в войске происходят от буйного характера казаков, не привыкших к повиновению, думал отделаться одной формальной, бумажной стороной дела. Он писал указ за указом, в которых требовал безусловного повиновения начальству и распоряжениям правительства. Получив просьбу Герасимова, Военная коллегия по предложению Чернышева издала 17 февраля 1767 года новый указ, в котором строжайше подтверждала, чтобы старшины и казаки предали забвению все ссоры, жили друг с другом в мире и исполняли в точности указы Военной коллегии под опасением за самое малое неисполнение жесточайшего штрафа.

Такой ответ на жалобу казаков не мог удовлетворить депутатов Яицкого войска, и Герасимов нашел случай подать прошение лично императрице, которая взглянула на дело гораздо серьезнее, чем вице-президент Военной коллегии.

25

У Витевского (Русский архив, 1879, кн. III, с. 381), Анучина (Современник, 1862, т. 92, с. 577) и в Чтениях общества истории и древностей, 1859, т. III, с. 110, Суетин ошибочно назван Кретиным.

26

Относительно характера Чернышева можно сослаться на следующий указ Сената от 7 февраля 1764 г. «По всеподданнейшему прошению генерала графа Захара Чернышева, – писала императрица, – отставлен он вечно от нашей службы, о чем прошлого 1763 г. в декабре месяце и указ Сенату дан. Но как он, Чернышев, сам увидел ясно, что тем на скорости одной основанным поступком, себе и отечеству своему нанес некоторый ущерб, то пришед в похвальное раскаяние, вновь неоднократными прошениями утруждал нас о принятии его по-прежнему в нашу воинскую службу. Мы, материнским милосердием на оное снисходя, всемилостивейше оный горячности его поступок забвению предаем, а похваляя ревность к службе и видя его способности, повелеваем принять его опять в нашу воинскую службу тем же чином и с тем же старшинством, и присутствовать по-прежнему, как в Военной коллегии вице-президентом, так и во всех коллегиях, в коих он прежде был, командуя притом и бывшею у него до отставки дивизиею».