Страница 15 из 24
- А вы что, хотели бы послушать литанию, любезный клирик, - бросил третий, - или с вас хватило бы и хорала?
Жонглер отложил свою арфу, он был в негодовании.
- Что это, мальчишка будет мне проповеди читать? - крикнул он, гневно глядя на Аллейна. - Безусый сопляк смеет дерзить мне, человеку, который пел на всех ярмарках от Твида до Трента и дважды был упомянут Высочайшим советом менестрелей в Беверли? Сегодня я больше не пою!
- Нет, споете, - возразил один из вольных работников. - Эй, госпожа Элиза, принесите-ка бокал самого лучшего напитка, какой у вас найдется, чтобы Уилл мог прочистить себе глотку. Продолжайте свою песню, а если нашему клирику с лицом девчонки песня не нравится - скатертью дорога, пусть возвращается, откуда пришел.
- Нет, постой, не спеши, - вмешался Хордл Джон. - В этом деле есть две стороны. Может, мой юный товарищ слишком поспешил со своими упреками, ибо он рано попал в монастырь и мало знает грубые нравы и слова мирян. А все-таки в том, что он сказал, есть своя правда, ведь вы и сами знаете, что песенка была не из пристойных. Поэтому я буду защищать его, и на дорогу он не выйдет, и здесь его слух не будет оскорблен.
- Да неужели, ваша высокая и всемогущая милость. - насмешливо отозвался один из йоменов, - неужели вы и вправду отдаете такой приказ?
- Клянусь пресвятой Девой, - заметил другой, - по-моему, вы оба рискуете очутиться на дороге в самом близком будущем.
- И вас еще так отделают, что вы и ползти-то по ней будете с трудом, пригрозил третий.
- Нет-нет, я уйду! Я уйду! - поспешно заявил Аллейн, увидев, что Хордл Джон неторопливо засучивает рукав, обнажая руку толщиной с баранью ляжку. Я не хочу, чтобы вы ссорились из-за меня.
- Тише, парень, - шепнул ему Джон. - Плевал я на них. Они воображают, будто у них такая силища, что ее и девать некуда. Стань здесь и освободи мне место.
Оба лесника и вольные работники поднялись со своей скамьи, а госпожа Элиза и странствующий лекарь бросились между обеими партиями, мягко уговаривая и успокаивая их; но в эту минуту кто-то резко рванул дверь "Пестрого кобчика", и внимание всей компании было отвлечено от этой ссоры вновь прибывшим, столь бесцеремонно ввалившимся к ним гостем.
Глава VI
КАК СЭМКИН ЭЙЛВАРД ДЕРЖАЛ
ПАРИ НА СВОЮ ПЕРИНУ
Это был человек среднего роста, очень массивно и мощно сложенный, грудь колесом, широченные плечи. Его выдубленное непогодой бритое лицо загорело настолько, что стало орехового цвета; длинный белый шрам, тянувшийся от левой ноздри к уху, отнюдь не смягчал резкие черты. Глаза у вошедшего были светлые, проницательные, в них порою вспыхивало что-то угрожающее и властное, рот выражал твердость и суровость - словом, это было лицо человека, всегда готового смело встретить опасность. Прямой меч на боку и военный лук за плечами свидетельствовали о его профессии, а помятый стальной шлем показывал, что он не в отпуску, а явился прямо с полей сражений. Белый кафтан с пунцовым изображением льва св. Георгия посередине прикрывал его широкую грудь, а только что сорванная веточка ракитника, украшавшая шлем, вносила в мрачные, побывавшие в боях доспехи черточку мягкости и веселости.
- Эй! - воскликнул он, сощурившись, точно сова, от внезапного яркого света. - С добрым вечером, приятели! Что я вижу? Здесь женщина! Клянусь своей душой!
И он мгновенно обхватил госпожу Элизу за талию и стал пылко целовать. Но, случайно заметив служанку, он тут же отпустил хозяйку и, приплясывая, бросился следом за девушкой, которая в смятении вскарабкалась по одной из лестниц и опустила тяжелую крышку люка на своего преследователя. Тогда он вернулся и снова приветствовал хозяйку с особой любезностью и удовольствием.
- La petite* перепугалась, - сообщил он. - Ах, c'est l'amour, l'amour**. Проклятая привычка говорить по-французски, он так и липнет к языку. Надо смыть его добрым английским элем. Клянусь эфесом, в моих жилах нет ни капли французской крови. Я истинно английский лучник. Мое имя Сэмкин Эйлвард, и скажу вам, mes amis***, мое сердце радуется до самого донышка, что я опять ступаю по нашей доброй старой земле. Я только сегодня сошел с галеры в Хайте и бросился целовать добрую коричневую землю, как только сейчас целовал тебя, ma belle****, ибо вот уже восемь лет, как я не видел родины. От одного запаха этой земли я снова оживаю. Но где же мои шестеро мошенников? Hola, en avant!*****.
______________
* Малютка (франц.).
** Ах, это любовь, любовь (франц.).
*** Друзья мои (франц.).
**** Моя красотка (франц.).
***** Ну-ка, вперед! (франц.)
Услышав его приказ, шестеро молодцов, одетых как обыкновенные поденщики, торжественно прошествовали в комнату; каждый нес на голове огромный узел. Они выстроились по-военному, а храбрый воин встал перед ними и, сурово глядя на них, начал проверять узлы.
- Номер один - французская перина с двумя стегаными одеялами.
- Вот, досточтимый сэр, - отозвался один из носильщиков, опуская наземь в углу объемистый узел.
- Номер два - семь эллов красного турецкого сукна и девять - золотой парчи. - Положи рядом с первым. Добрая госпожа, прошу тебя, дай каждому из этих людей по фляге вина или по кружке эля. Номер три - штука белого генуэзского бархата и двенадцать эллов пунцового шелка. Эй ты, мошенник! Кайма в грязи! Ты, наверно, задел об стену!
- Что вы! Нет! Достойнейший сэр! - воскликнул носильщик и в испуге отпрянул, ибо лучник смотрел на него свирепым взглядом.
- А я говорю - да, собака! Клянусь тремя царями! У меня на глазах человек испустил дух, хотя был менее виноват! Если бы тебе самому пришлось пройти через все труды и муки, через которые прошел я, чтобы заполучить эти вещи, ты был бы поосторожнее. Клянусь своими десятью пальцами, что за каждую из них заплачено французской кровью по весу! Номер четыре кропильница, серебряный кувшин, золотая пряжка и церковный покров, расшитый жемчугом. Я нашел их, друзья, в церкви Сен-Дени при разграблении Нарбонны и прихватил с собою, чтобы они не попали в руки злодеям. Номер пять - плащ, подбитый горностаем, золотой кубок на подставке и с крышкой и шкатулка с розовым сахаром. Складывай вместе и поаккуратнее. Шесть - денежный ящик, три фунта лимузинских золотых украшений, пара сапог с серебряными бляшками и, наконец, запас постельного полотняного белья. Все, подсчет окончен! Вот вам серебряная мелочь - и можете идти!