Страница 92 из 133
- В котором часу уходит отсюда следующий поезд? - спросил он.
- В восемь, - спокойно ответил хозяин гостиницы.
Эдвард посмотрел на часы, они показывали полдень. Он взглянул на хозяина гостиницы, потом в окно на похоронное бюро напротив.
- Восемь часов! - произнес он тихим, срывающимся от отчаяния голосом. Что же мне делать?
- Если хотите убить время, - сказал хозяин гостиницы, - можете сходить на аттракционы. Они открываются в час.
Ровно в час Эдвард уже стоял у турникета и с первыми тактами бравурной музыки прошел внутрь.
"Не буду торопиться смотреть все подряд, - решил он. - В половине второго посмотрю на теленка, в два - на толстую женщину, в половине третьего на мальчика с хвостом, а в цирк пойду в три. В половине пятого не откажу себе в удовольствии посмотреть на зажигательный танец с веером, воспоминание о котором скрасит зрелище гигантской крысы в половине шестого, а в половине седьмого посмотрю на спящую красавицу, какой бы она ни была. В результате у меня останется полчаса, чтобы забрать из гостиницы вещи, а еще один, самый счастливый час, проведу на перроне, если таковой имеет место. Будем надеяться, что поезд придет вовремя".
Ровно в назначенное время Эдвард с мрачным видом изучил обе головы двухглавого теленка, ноги толстой женщины и спину хвостатого мальчика. Когда дело дошло до танцев с веером, он полюбовался красочными веерами. Посмотрел на гигантскую крысу, а гигантская крыса посмотрела на Эдварда.
- Уезжаю сегодня, - сказал Эдвард, - восьмичасовым поездом. Гигантская крыса опустила голову и отвернулась.
Когда Эдвард подошел к балагану, где находилась спящая красавица, туда уже валил народ.
- Поторопитесь! - кричал зазывала. - Сейчас подымется занавес и вы увидите обворожительное личико и формы девушки, которая не может проснуться. В ночной рубашке. Спит уже пять лет. В постели! В постели! В постели!
Эдвард заплатил двадцать пять центов и вошел в переполненный балаган. Как раз в это время по сигналу гнусного типа в белом халате, со стетоскопом на груди, занавес поднялся.
На низком помосте рядом с больничной койкой стояла зловещего вида шлюха, наряженная в форму медицинской сестры.
- Вы являетесь свидетелями чуда, - объявил псевдодоктор, - перед которым бессильна современная наука. - Он продолжал молоть вздор в том же духе. Эдвард впился глазами в лицо девушки. Ничего более восхитительного он, безусловно, никогда в своей жизни не видел. - Итак, господа, - говорил импресарио, - дабы не опорочить доброе имя современной науки, я хочу, чтобы вы воочию убедились, что мы вас не обманывали, утверждая, что юная дама, во-первых, спит и, во-вторых, хороша собой. Чтобы вы не подумали, будто лежачее положение, в котором находится больная днем и ночью на протяжении пяти лет, привело к деформации фигуры или атрофии конечностей, - сестра, будьте любезны, откиньте одеяло.
Сестра, по-бульдожьи осклабившись, стянула захватанное хлопчатобумажное одеяло, и под ним открылось тело этого прелестного создания в прозрачной ночной рубашке, лежащего в самом изящном и трогательном положении, какое только можно вообразить.
"Если бы, - размышлял Эдвард, - все мои леса и поля, вместо того чтобы каждый год одеваться колокольчиками и первоцветом, дикими розами и жимолостью, веками копили в себе свое богатство, чтобы вложить его в один-единственный цветок, - этим цветком была бы она". Он сделал паузу, чтобы выслушать возражения своего обычного придирчивого genius loci {Духа местности (лат.).}, но их не последовало.
- Друзья мои, - продолжал тем временем гнусный шарлатан, - мировая наука уже пять лет не в состоянии вывести эту молодую красивую девушку из транса; позвольте напомнить одну историю, которую вам, возможно, доводилось слышать еще детьми, сидя у мамочки на коленях. Я имею в виду сказку о том, как Спящая красавица, сказав "Ах!", просыпается от поцелуя Прекрасного принца.
"Не может быть никаких сомнений, - думал Эдвард, - что если бы все поцелуи перед сном, сумеречные грезы, мечты и желания, когда-либо посетившие мою давно не существующую маленькую детскую, соткались в один-единственный ангельский образ, - этим образом была бы она".
- Поскольку, как вам хорошо известно, тщательный медицинский уход за больной стоит немалых средств, - говорил хозяин балагана, - мы готовы за скромную мзду в двадцать пять центов, которые следует опустить в вазу на столике у постели, предоставить любому из находящихся здесь джентльменов возможность испытать себя в роли прекрасного принца. Итак, занимайте очередь, друзья, и соблюдайте порядок.
Качая головой, Эдвард пробрался к выходу, вернулся в гостиницу и сел у себя в спальне, снедаемый яростью и стыдом. "Почему мне так стыдно? Потому ли, что я не нашел в себе сил воспрепятствовать этому зрелищу? Нет, это было бы нелепо. И все же во всем этом есть что-то... что-то отвратительное. Нет. Может, я хотел сам поцеловать ее! Это было бы низко, подло, гнусно! Тогда почему, во имя всего, что стыдливо, девственно, прелестно и невинно в этом мире, я опять иду на этот омерзительный спектакль?
Зайду всего на минуту. Потом заберу вещи, отправлюсь на вокзал, сяду и буду ждать поезда. Не пройдет и часа, как я поеду домой.
Но что такое мой дом?! - вскричал он почти вслух. - Зачем он мне, если в нем не найдет себе пристанища это существо, - она, и никто другой! А не она сама, так ее образ, мечта о ней, воспоминание, которое я увезу домой на своих губах и буду хранить вечно, если только поцелую ее хотя бы раз. Клянусь Богом, я так и сделаю!" С этими словами он подошел к балагану, откуда выходили довольные зрители. "Вот и хорошо, - подумал Эдвард. - Пока балаган опять не заполнится, они опустят занавес. Может, удастся недолго побыть с ней наедине".
Он отыскал задний вход и протиснулся в узкое отверстие в брезенте. В перерыве между сеансами доктор и сестра закусывали.
- Вход с другой стороны, друг, - сказал доктор. - Здесь только для прессы.
- Послушайте, - сказал Эдвард, - я хочу провести несколько минут наедине с этой девушкой.
- Да? - сказал доктор, не спуская глаз с раскрасневшегося и запинающегося Эдварда.