Предпринимательское право: современный взгляд

Помимо этого, существуют особенности регулирования предпринимательских обязательств. Некоторые договорные конструкции рассчитаны на специальный субъектный состав. Например, соглашение о возмещении потерь по ст. 406.1 ГК РФ может быть заключено сторонами, действующими при осуществлении ими предпринимательской деятельности (плюс некоторыми участниками корпоративных отношений); происходит «опрокидывание» некоторых презумпций, например, о возможности/невозможности досрочного исполнения обязательств (ст. 315 ГК РФ). Эти нормы также должны распространяться и на «предпринимателей де-факто» в тех случаях, когда речь идет о более гибком правовом регулировании, а не о возможности поставить в менее выгодное положение потребителя.

В контексте административной и уголовной ответственности отнесение деятельности к «предпринимательской де-факто», разумеется, важно для ее квалификации по ст. 14.1 КоАП РФ и ст. 171 УК РФ («незаконное предпринимательство»). Интерес также представляет судьба института так называемого «договорно-предпринимательского мошенничества», которое было выведено ст. 159.4 УК РФ в так называемый «привилегированный состав». Сейчас она в прошлом, утратила силу с 11 июня 2015 г. в соответствии с Постановлением Конституционного Суда РФ от 11 декабря 2014 г. № 32-П. Она была признана отчасти противоречащей Конституции, главным образом со ссылкой на нарушение принципа равенства, поскольку устанавливала более мягкую ответственность, чем за ординарное мошенничество. Однако впоследствии это договорно-предпринимательское мошенничество вновь всплыло в ч. 5–7 ст. 159 УК, введших тоже своего рода привилегированный состав, но только не с другими санкциями, а с другими по сравнению с простым мошенничеством пределами для «значительного ущерба», «крупного размера» и «особо крупного размера». В примечании к статье сказано, что это случаи преднамеренного неисполнения договорных обязательств в сфере предпринимательской деятельности, когда сторонами договора являются индивидуальные предприниматели и/или коммерческие организации. Из этого следует, что законодатель распространяет данный «бонус» лишь на зарегистрированных субъектов предпринимательской деятельности (и «опосредованных предпринимателей» – лиц, определяющих решения организаций), да и то не на всех: занимающиеся предпринимательской деятельностью некоммерческие организации (точнее, их руководители) на него рассчитывать не могут.

Схожим образом решается вопрос с неприменением к предпринимателям в качестве меры пресечения заключения под стражу (п. 1.1 ст. 108 УПК РФ). Как определить, в каком случае предполагаемые мошенничество, присвоение или растрата совершены в сфере предпринимательской деятельности? Предпринимателем должен быть только подозреваемый/обвиняемый или же и потерпевший? Идет ли речь только о «предпринимателях де-юре» или же и о «предпринимателях де-факто», а также об «опосредованных предпринимателях»? В Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 19 декабря 2013 г. № 41 «О практике применения судами законодательства о мерах пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста и залога» (п. 8) разъяснено, что имеются в виду лица, осуществляющие предпринимательскую деятельность самостоятельно или участвующие в предпринимательской деятельности, осуществляемой юридическим лицом, если «эти преступления непосредственно связаны с указанной деятельностью», а именно: индивидуальные предприниматели, которым вменяется совершение преступления «в связи с осуществлением ими предпринимательской деятельности и/или управлением принадлежащим им имуществом, используемым в целях предпринимательской деятельности» и «члены органов управления коммерческой организации в связи с осуществлением ими полномочий по управлению организацией либо при осуществлении коммерческой организацией предпринимательской деятельности». То есть мы вновь сталкиваемся с ограничительным толкованием. Правда, важное дополнение можно встретить в п. 8 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 15 ноября 2016 г. № 48 «О практике применения судами законодательства, регламентирующего особенности уголовной ответственности за преступления в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности»: если деяния совершены индивидуальными предпринимателями или членами органов управления коммерческих организаций в соучастии с иными лицами, не обладающими указанным статусом, то эти предполагаемые соучастники тоже оказываются защищены от заключения под стражу. Однако несмотря на данное дополнение приходится констатировать, что круг субъектов предпринимательской деятельности в данном случае необоснованно сужен. Нет веских резонов для столь разного отношения к людям, стоящим за коммерческой организацией и за некоммерческой, осуществляющей предпринимательскую деятельность. Что же касается государственной регистрации в качестве индивидуальных предпринимателей, то стремление дополнительно защитить тех, кто не пренебрег регистрацией, вполне оправданно. Однако если теперь закон разрешит гражданам осуществлять некоторые виды предпринимательской деятельности без государственной регистрации в качестве индивидуального предпринимателя, то и они должны войти в этот круг «бенефициаров».

Итак, мы сталкиваемся не только с буквальным толкованием термина «предпринимательская деятельность». Ограничительное толкование мы часто видим там, где квалификация деятельности как предпринимательской связана с предоставлением каких-либо преимуществ, а более широкое толкование нередко встречаем тогда, когда это связано с возложением дополнительных обязанностей.

1. Разделение деятельности на предпринимательскую и непредпринимательскую, осуществляемое законодателем и правоприменителем, противоречиво, нестабильно, подчас выглядит искусственным, проводимым из конъюнктурных соображений.

2. Зачастую более узкий круг лиц считается предпринимателями, когда предпринимательский статус сулит некоторые преимущества, а более широкий – когда он связан с возложением дополнительных обременений, то есть одна и та же деятельность может считаться для одних целей предпринимательской, а для других – нет. Это не всегда можно считать оправданным.

3. Границы между предпринимательской и иной экономической деятельностью становятся все подвижнее под влиянием развития «уберизации», «экономики совместного потребления», «социального предпринимательства». С учетом этого разумно распространять гибкие правовые механизмы, которые были изначально ориентированы на предпринимательские отношения, на более широкую сферу отношений, а от уголовной ответственности за «незаконное предпринимательство» в форме осуществления предпринимательской деятельности без регистрации отказаться.

4. И наконец, при изучении предпринимательского права разумно не ограничиваться собственно предпринимательской деятельностью, а захватывать некоторую смежную область «про запас».

1. Губин Е.П. Предмет предпринимательского права: современный взгляд // Предпринимательское право. 2014. № 2. С. 9–14.

2. Олейник О.М. Понятие предпринимательской деятельности: теоретические проблемы формирования // Предпринимательское право. 2015. № 1. С. 3–17.

3. Предпринимательское право Российской Федерации: Учебник (3-е изд., перераб. и доп.) / отв. ред. Е.П. Губин, П.Г. Лахно. М.: Норма, ИНФРА-М, 2017.

1.7. К вопросу о государственном регулировании национальной экономики

Аннотация. В статье анализируется теория государственного регулировании национальной экономики. Рассмотрены проблемы объема участия государства в распределении общественного продукта. Дана характеристика экономической роли государства. Показано, что в российском законодательстве нет легального определения понятий «государственное регулирование экономики» и «государственное регулирование предпринимательской деятельности».

Ключевые слова: государственное регулирование национальной экономики, экономическая роль государства, доля государственных расходов, законодательство о государственном регулировании экономики, «государственное администрирование».

A