Страница 9 из 10
– Нет, Федя, с этим надо что-то делать… крепка, но… не аппетитна.
– Делай, Ларик, делай… а мне накати пятый стопарь… за преодоление препятствий… добрести до хаты.
– Федь, – «Ларика» со второго стопаря разнежило, я уж с десяток лет живу вблизи тебя и вижу, что нет у тебя друзей…
– …и врагов тоже нет… А друзья все в полях лежат от Сталинграда до Берлина, сам-то я только до Варшавы дошёл… а друзья… не вижу, с кем можно в разведку сходить… разве что Сергеич, твой сосед, но он тоже самостоятельный мужик и возраст, когда не хочешь обременять друзей и враги не нужны… А вы, пацаны, сопроводите меня до хаты, сдайте Манюше, она меня доведет в постельку… Эх, жизнь!.. Только радуйся… аромат и вкус, Ларик, вот, что должно быть на втором месте после градусов…
По дороге, через два двора, дядя Федя в который раз рассказывал о том, как вражеский пулемёт неожиданно «долбанул» из «погашенного» дзота. Как он «отделается изодранной икрой и перебитыми костями на правой ноге, а у друзей Славы и Жени души отлетят вместе с пулями»… и слёзы полились дождём.
Анекдоты о гирейцах от Саши Козюлина
Рассказывает Михалыч:
– Купил я, Саня, по весне в Черединовке хатку полуразвалившуюся… так, под дачу и огород с садом… Рядом лес, река. Воздух чист, как слеза ребёнка… Выйдешь ночью покурить – благодать!.. папироса в рот не лезет… А тишина!.. Ни пыхтения паровозов, ни стука колёс об рельсы, ни гудков – слышно, как огурцы на грядках растут… легонько так шуршат. Засунешь руку в куст, – Михалыч делает характерный жест рукой, будто в куширях рукой ловит рыбу, – схватишь за хвост огурец, щёлкнешь ногтем по привязке…
– Михалыч, у тебя в огуречной грядке голавли да карпы водятся?
– Дурак ты, Саня, ночной огурец… без соли… самый сладкий закусон к стопарику хорошего самогончика.
– Вообще-то, Михалыч, на хутор посылают бабочек ловить… а ты огурцы ловишь… Метаморфоза…
Рассказывает Михалыч:
– Сижу, подстригаюсь и говорю Макс Павловичу:
– Честно и откровенно завидую – всех вы победили от фараонов до фашистов, – их нет, а вы живёте…
– Таки шо хочешь сказать?
– У вас везде Родина, а у меня одна и одно государство…
– Таки поменяй государство.
– А ты будешь Иисусом Христом…
– Распятым быть не хочу…
– Во-от! Распятым не хочется, а мозги возбуждать вы мастаки… поэтому гоняют вас по всем уголкам земного шара.
– лично я здесь неплохо «бабки» стригу…
– Пока… Никита закроет частную лавочку.
– Откуда сигнал?
– Газеты надо читать… с пленума ЦК.
– Ох уж эта цекатуха… на выдумки хитра… а я не морозостойкий еврей из Биробиджана.
Отсутствие любви к жизненным действиям порождает скуку, которая омутом затаскивает бессердечных. В детстве я любил слушать… даже тех людей, кто не нравился – и у них были свои мысли и слова.
Прошлое раскрывается в памяти, если в сознании произошли изменения – иные лица и характеры, иные краски в голосе, иные мысли и слова.
Привязанность к людям, окружавшим меня в детстве, различная – от любви до неприязни, что не даёт предавать их забвению… Прошлое любится легко, если оно дорого – любить или ощущать привязанность в настоящем – это понимать нужность людей, а чувства возникнут позже.
Чувства приходили разные: и к тем, кого слушал, и к тому, что слышал…
– Нюр, чё, разводитесь?
– Да… наверное, нет… Этот паразит испортил лучшие годы моей жизни. Так пусть же содрогается при виде меня до конца дней своих!
– Понимаю… к «паразиту» привыкла, а другим ты не нужна. Кто кому испортил жизнь – надо думать…
– …Общего языка не можем найти…
– Говорите каждый на своём… а может, толмач нужен?
– Брехач!.. Он ни слова не говорит, только лыбится… вошь кусучая!
– Может, он воспитанный – не хочет женщину прерывать…
– Если воспитание, то железное – надо ехать в Гулькевичи тарелки покупать… злюсь и бью… а ему хоть бы хны… таракан бесчувственный… если дурак, то навечно… не будет спора с ним на равных.
– А какой под одеялом?
– Ну… дорвётся – не спорю и не сопротивляюсь…
– Во-от! Чё спорить-то? Чё гавкать-то?! Туды-сюды… и жизнь налажена… и чё доказывать своё главенство?
– Степановна… так это чё? Я дура?! Вот сучка драная.
Воспоминания из будущего
Воспоминаниями бегу спокойно и тихо по годам детства своего, будто обтекаю памятью себя и уношу в прошлое.
В прошлом вижу Гирей особенным и неповторимым, подобно моему детству.
Гиреец устроен из множества частей.
Какие-то части для внутреннего употребления – не всякий их увидит и поймёт.
Какие-то для наружного потребления – все должны понимать и восхищаться его достоинствами… но главное – удивляться.
Таинственный и неподвижный мир прошлого высвечивает из памяти «героев» и «кумиров» гирейского разлива.
Ваня Рубцов… Когда тарахтел его мотоцикл, пацанва сбегалась на «чёртов бугор» посмотреть на трюки: езда на заднем колесе – поставить «моцик» на дыбок… езда без рук на руле – управление задницей… «волна между ног», когда вертикаль мотоцикла склоняется вправо, затем влево, а Иван стоит на опорах мотоцикла… езда на корточках на сиденье… множество других трюков… иногда незапланированный въезд в забор.
Выбегает хозяин с криками, воплями к всевышнему и проклятиями «рубцовскому отродью»…
Иван глушит «моцик» и спокойно объясняет хозяину, что забор был с гнильцой и не вынес лёгкого прикосновения, а починить его – «два пальца об штакет», и через час всё будет на «мази». Заводит «моцик», прыгает на сиденье, выкручивает до предела газ и исчезает за пылью и поворотом.
Через несколько минут появляется с бруском, штукой пять шаткетника, гвоздями и молотком… и мы, пацаны, в помощники.
Через пятнадцать минут забор исправлен. Хозяин восхищённо почёсывает задницу – оставшиеся две штакетины пригодятся в хозяйстве.
Жека, Ванькин брат, но с фамилией Никольский – любитель тишины и сидячего образа жизни: журналы «Юный техник», «Радио», транзисторы, микрофоны, паяльник… и «Орёл! Орёл! Я – Сокол из Гирея» – «Орёл из Гулькевичей» – «Есть дальше?» – «Меридиан из Отрадо-Кубанки» – «У-у!» – «Армавир тебя уже не слышит» – «Буду работать над аппаратом». Через неделю: «Я – Сокол, Гирей, кто дальный слышит меня» – «Тихорецк» – «У-у» – «Армавир» – «У-у!.. но буду работать над аппаратом». Через две недели: «Сокол из Гирея, кто есть дальные?» – «Новороссийск» – «У-у» – «Таганрог» – «У-у!.. но работаю над аппаратом». Через месяц: «Сокол! Кто слышит?» – «Тюмень» – «У-у! Чё у вас?» – «32» – «Чё 32?» – «Мороза!» – «У-у!.. у нас плюс 12» – «Африка!» – «Кто ещё?» – «Котлас» – «Бухара» – «Красноярск» – «Львов». «У-у-у! Работаю в эфире!»
Витя Гуров… универсал!
Восхищал пацанву, взбираясь по стволу дерева, будто по лестнице, словно папуас по пальме за бананами… Многие пробовали, понимая механику такого передвижения, но для меня, конкретно, был сбой в последовательности перемещения одной из четырёх конечностей, тренировки до автоматизма – не моя стихия, высушивает мозги.
Любопытство заставило Витю изучить анатомию человека и стать просветителем в этом вопросе невежественных дядек и тёток… Правда, от некоторых стариков получал костылём в лоб, но это были естественные издержки применения знаний на практике.
Виртуозно владел велосипедом, который слушался его, как конь под джигитом… От скуки был радиолюбителем – увлечение многих того времени: мечтали поймать сигналы спутника. Был увлечённым пловцом, изобретателем своего стиля плавания «гуровский винт»; к сожалению, Олимпийский комитет не принял этот стиль, посчитав его не здравомыслящим, но для стремительного потока Кубани «винт» позволял переплывать на тот берег практически под прямым углом.