Страница 88 из 92
«Двадцать пятый автобус. Поеду на нём до Тульской».
Двери за ней с шипеньем закрылись.
Глава сороковая
Темно, но это была не та темнота, что секунду назад его окружала. Где он? Почему всё поменялось? Только что было это светлое, как бы светящееся платье, полупрозрачное, а под ним… И кругом темнота, такая хорошая, чудесная такая темнота, не чёрная, нет, синяя темнота. Густая. Какая-то дымная, шевелящаяся. В которой он видел свои желтоватые волосатые руки. И это платье. Полупрозрачное. К которому и тянул руки. Вот-вот бы дотянулся, пощупал!
Мэр оторвал голову от подушки.
— Это сон, — сказал Пафнутий Аркадьевич. — Сон, мать в бога душу, скамейкой по коромыслу. Голова! — простонал он. — Нельзя отрывать голову от подушки. Нельзя шевелиться. Нельзя говорить.
Он опустил голову обратно на подушку и перестал шевелиться. Говорить тоже перестал. Стал думать. Думать тоже было трудно. Это несправедливо, подумал он. Почему за удовольствия всегда нужно расплачиваться? Он что, не имеет права на отдых? Почему те, кто придумал алкоголь, не усовершенствовали его? Почему у них всё псевдоновации? Нужно не очищение молоком или табаком, или чем там они водку чистят, а кардинально новое решение. И пусть на это потребуются бюджетные ассигнования. Ассигнования будут. Разве депутаты не проголосуют за изменения в расходной части? Составят ещё одно секретное приложение к закону о бюджете, и всё. Что тут мудрить? А вот помудрить с совершенствованием водки, коньяка и пива надо бы. Не будь похмелья — сколько всего полезного можно было бы сделать! Надо так делать кир, чтобы не было мучительно больно отрывать головы от подушки. А иначе что за двадцать первый век? Что за высокие технологии? Почему они не там, где нужно? Мы вот ещё разберёмся, высокие они или низкие! Где прогресс и научные открытия? Мало денег на науку? А потому что не та у вас, господа учёные, наука. Вот вы бросите ваши коллайдеры конструировать и начнёте в полезном направлении работать — думцы вам все акцизы в распоряжение передадут. А мы потом американцам и европейцам лицензии продавать станем, озолотимся сказочно. И почему никто раньше меня до этого не додумался? Наверное, мало в жизни у них головы болели!
— Вот бизнес-то будет! — прошептал мэр. — И если государство, то есть я хотел сказать, подходящие люди, за него возьмутся, то тут ведь мировыми масштабами попахивает. Что там нефть! Газ! А уголь, руда? А патентованная очистка воды? Пустяки. Из семи миллиардов на планете пять миллиардов алкоголиков. То есть, я хотел сказать, пьющих. Выпивающих. Умеренно и неумеренно. Тут если с умом да смёткой подойти, то всю планету в карман положить можно.
Кому бы это идею так подкинуть, чтобы, значит, её не скоммуниздили? Вот вопрос всех времён и народов! Лабораторию какую-то сделать — да на свой счёт финансировать? Нет, кто же теперь делает на свой счёт, когда бюджет под рукой… Но тут без сообщников… я хотел сказать, собутыльников… то есть подельников… фу ты… компаньонов, — не обойдёшься. Брать одному из бюджета — себе дороже. Бюджет — дело коллективное. Народное, так сказать. И о каком бюджете речь? Если о федеральном — там правительство и думцы всё отнимут, и трёх процентов не оставят. Об областном? Серёга себе половину потребует. Рэкетир. Бандит. А зачем с ним связываться? Зачем так много денег-то тебе, а, Пафнутий Аркадьич? Привык к размаху русскому? Не хватит местного бюджета, что ли? Двое-трое учёных, настоящих таких учёных: из тех, что мыкаются и не умеют брать взятки, лаборатория в подвальчике, мебель попроще, б/у, у меня вон в сарае гниёт, пусть забирают, и продажу в бюджет оформим, — и что там ещё? Десяток реактивов, пробирки, микроскоп и ящик водки? Холодильник ещё. Без холодильника нельзя. Мы не любим потных женщин и горячую водку. С учёными такой контракт сделаем, что всё, что будет создано ими в служебное время, будет принадлежать фирме. А фирму оформим на мою жену. И оформлять не нужно: у неё же есть фирма. Вот и славненько. А зачем мне местный бюджет при таких маленьких расходах? Что, зарплату большую подвальным академикам платить? Я их на полуголодный паёк посажу. Они в своих дохлых институтах на голодном сидят, а я им предложу полуголодный. Они ещё меня отцом родным звать будут. И в ножки будут кланяться. Это обязательно: по закону власть требует уважения.
Да вот опять вопрос! Жена моя хоть и дура, но вдруг догадается? Что я дело крупное затеял — а не какой-то там детский бордель или игровые автоматы в подвале! Что тут земным шаром попахивает! А фирма-то — её. Мне ж нельзя по закону фирму-то иметь. И когда эти чёртовы ограничения отменят? Говорят, отменят вместе с порогом голосования на президентских выборах. Ну, значит, скоро. Но пока это «скоро» сбывается, какой-нибудь ушлый выпивоха без меня сообразит, как можно планету выдоить. Проснётся в одно прекрасное утро… и сообразит.
И запатентует идею. В компаньонах с женой президента. Губернатор наш, например. Серёга ведь говорил мне вчера что-то на эту тему. Не от него ли я и взял?… Что-то о том, чтобы… чтобы пить много, то лучше пить… Нет, это он о водке. Что-то там о пшеничной, ржаной и той, в которую мёд кладут. А она что, не пшеничная? Из древесного спирта, что ли? Серёга как в школе в водке не смыслил, так и теперь не смыслит. Или придуривается. Умно так придуривается, лет сорок уже придуривается. Профессиональный придурок. Шёл бы в актёры или эти, как их… журналюги.
Как же мне быть? Пойти к Серёге, сказать: давай, Сергей Сергеич, по-компанейски это дело решим. А он в ответ: да ты опоздал, как всегда, Аркадьич. Ты и в школе-то всегда на уроки опаздывал.
Серёга ведь, прохиндей, в глазах как в книге читает. Можно, конечно, тёмные очки надеть. Но ведь октябрь на дворе, раскусит, сволочь.
Если я вчера ему наболтал что-то о водке, то он уж, наверное, подвал для лаборатории ищет. И химиков безработных. Неужели говорил? Не помню. Да я ничегошеньки не помню.
А какой вчера день был? Воскресенье. День рыбалки! Плавно переходящий в ночь. Гостиница «Окунь», девчонки. А потом этот красивый сон: про синюю темноту и полупрозрачное платье. А что было между двадцатой рюмкой и сном, не помню. Да, это несправедливо. Вместо удовольствия — думаешь о том, что не помнишь удовольствия. Надо положить этому конец. Конец похмелью.
Вот что, Пафнутий Аркадьич. Тебе надо заняться этим вопросом сегодня. Серёга вряд ли ещё оклемался. С похмелья он сильно болеет. Не то что я. Ты это… не шевелись. Главное — не шевелиться. Вот не буду шевелиться часок, потом пошевелюсь, пивка холодного литра три глотну — и к завтрашнему дню у меня будет и подвал, и водка, и учёные, вкалывающие по контракту по 25 часов в сутки без перерывов на обед и выходные.
А Серёга мой Сергеич в понедельник не работник. Это кто не знает, тот верит, что у губернатора нет выходных. А пусть подумают, лопухи, почему он по телевизору всё в вечернее время выступает. И только со вторника по четверг. Пусть подумают. Только мало кто у нас в стране думает. Думать — скучно, думают в народе. Потому-то мы над народом и поставлены: делать скучную работу. Да вот беда: коли нам скучно, нас тянет развлекаться… В общем, мы люди простые, из народа. Из самой народной гущи.
И потому Сергеич сегодня пролетает. Пока у Серёги суть да дело, рассол да красная икра, у меня уж подвал, академики — и патент на суперводку. Со всеми правильными круглыми печатями и прямоугольными штампами, подписями, регистрационными номерами и банкетами на бюджетный счёт. Беспохмельными банкетами!
И стану я этим… как назвать-то? Нефтяные там короли, алмазные, персиковые, нет, ананасовые… А я буду похмельный король. Беспохмельный.
Куплю себе Новую Зеландию и буду оттуда править миром.
Жена? Ну что — жена… Будет ворчать и мани качать — запру её в том подвале навечно. Вместе с этим её… Пусиком-Мусиком. И с крысами учёными, с очкастыми академиками. Вот к вечеру оклемаюсь — и надо будет в срочном порядке подыскать подвальчик. Сам подыщу. Никому не доверю. Вот бы такой ещё подвальчик откопать, где бы уже гнездились учёные. Сэкономил бы и деньги, и время.