Химеры

— А второе?

— Найди мне того мальчишку… Пора готовиться к воскрешениям.

— Какого мальчишку?

— Того чокнутого поисковика из клана Патриций. Как его?

— Дэррил?

— Да, его.

— Хорошо. — Перед глазами встает парень с татуировкой на плече. Иногда бывал у нас, приходил к Карранца. Дар простой — находит людей, места, вещи. Его с руками возьмут в Сенат в Поисковики Инициированных, но знаю, тот не пойдет. Один только его небрежный вид говорит, что он против какой-либо системы. Если ему нужен поисковик, значит сегодня-завтра — появятся свежие трупы для оживления.

— Кстати, что со Знаками?

— Химеры превращаются в Инквизиторов. Но обратно не получается.

— Даже с помощью Ганна?

— Даже с ним…

Странно… Я в задумчивости тру подбородок. Почему происходит так?

— А на Инквизиторах испытывали уже?

— Нет. Пока нет. Они все наперечёт у Сената сейчас.

— Ладно… Я тогда пойду?

— Иди!

Ухожу. Надо выполнить приказы Темного. Интересно, что будет с Анной? Сотрет память ей? На какое-то мгновение мне становится жутко. Не хотел бы я оказаться на ее месте.

Так или иначе, меня ждет Нора Грод, девочка с грустными глазами, которая пишет стихи обо мне. Девочка, которая станет точкой в нашей победе.

***

— То есть, ты хочешь сказать, что знала об этом?

— Не знала, а догадывалась! — Ева кладет ложку сахара в свой кофе и начинает размешивать. Видеть ее — все эти привычки, любимые черты, движения — неимоверная радость. Она вернулась ко мне, всё такая же — ни капли не изменилась. Будто не было этой долгой разлуки, и она не сидела в Карцере. От нахлынувшей нежности, перехватываю ее руку и целую кончики пальцев, за что получаю взгляд полный любви.

— Я скучал без тебя. — Скулю, как щенок. Ева смеется в ответ. Прекраснейшая улыбка.

— Я знаю, милый. — Она перегибается через стол и целует в губы. В ответ я посылаю токи дара наслаждения, и ее щеки вспыхивают румянцем. — Стеф, прекрати! Мы на людях!

Вместо того, чтобы остудить мой пыл, она лишь подзадоривает меня. Я увеличиваю воздействие, и она охает.

— Ты хочешь, чтобы я начала стонать тут прямо за столом? Пускай все видят?

Я жму плечами. Мне плевать на всех посетителей тут. Хочу Еву — мою самую желанную и дорогую женщину в мире. Мою женщину!

— Они не поймут. Подумают, что ты получаешь наслаждение от кофе.

— Точно. Перевозбудилась от кофеина! — Язвит она, отпивая из чашечки. Ладно. У нас с Евой будет еще время для шалостей.

— Лаура, значит, приходила к тебе? — Мысль, что сестра наведывалась к ней, настораживает. — С чего она стала такой?

— Она изменилась, Стеф.

— Люди не меняются.

— Нет! Люди, как раз, меняются.

— Но суть остается та же. Она пыталась убить тебя!

— Она поняла, что ошибалась. Что без меня, налаживание контакта с тобой никак не будет. — Она пробует кусочек пирожного и, закрыв глаза, мычит от удовольствия. Обольстительно! — Как же вкусно! Я уже и забыла про сладости в Карцере.

— Хочешь еще? Я могу тебе принести все пирожные! Может торт? — Она удивленно смотрит на меня. — Просто ты так соблазнительно откусила кусочек…

Ева начинает смеяться. После чего повторяет для меня — вилкой отламывает пирожное и, закрыв глаза, блаженно его пробует.

— Нет, я точно закажу сейчас торт!

— Прекрати, Стеф! — Она смеется и легонько ударяет меня по кисти. — На чем мы остановились?

— На торте?

— Нет. На твоей сестре. И что в Саббате шпион, и я видела, как кто-то специально меняет будущее.

— Точно. Кстати! А Чейз? Откроешь секрет? Почему ты против нее? Она тоже шпион?

— Если только от Сената! Просто, она сбивает Ноя… — Ева громко тяжело вздыхает. Я не понимаю ее.

— В смысле?

— У Ноя впервые появилась возможность построить семью, не одинокое будущее на славу Святого Сената, а нормальное — с отношениями и детьми. А Чейз его сбивает. Эта маньячка не строит других планов, кроме как быть Архивариусом. Ее влияние сказывается на Ное. И он все больше отходит от человеческих отношений.

— Впервые слышу, что ты хочешь, чтобы Ной не стал Архивариусом! И… у Ноя девушка?

Так вот чего этот отмороженный ходил в депрессии последние дни, огрызался на любое обращение к нему. У Ноя запустилось сердце из-за девушки!

— Девушки нет. Но может быть! А по поводу того, что впервые слышишь о моем нежелании видеть брата Архивариусом — я просто хочу брату счастья. Если выбирать из двух вариантов, он счастливее в семье, чем в Сенате.

— Откуда ты знаешь? — Я невольно ухмыляюсь. Кстати, сама она не спешит за меня замуж.

— Знаю.

Звучит безапелляционно. Я смотрю, как она поправляет свой белоснежный локон за ухо.

— Что? — Меня подмывает спросить, что насчет нашего будущего, может все-таки ей суждено стать миссис Клаусснер, но спрашиваю другое:

— Как в плане грядущего у Рэя? Ты и Лаура, как две сводницы! Кстати, вы чуть не подвели парня. На него пошла облава! Чудом спасся.

— Даже если бы не успел уйти, то ничего не поменялось бы. Итог все тот же. — Ева мрачно глядит в свою тарелку и ковыряется вилкой в креме пирожного.

— И какой итог?

Она протягивает руку через стол и накрывает мою. Внезапно уши закладывает, Ева передо мной меркнет, что-то происходит, начинается какой-то круговорот, будто я в центре урагана — перед глазами проносятся люди, дома, места. Тошнота начинает подкатывать к горлу, пока все не останавливается. И я вижу себя, оттаскивающего Рэя от горящей женщины. Картинка длилась мгновение, но ужас и крик заполняет мои уши. Меня выталкивает оттуда с невероятной скоростью через смерч образов и теней. И вот я снова в кафе, словно пролетел с огромной скоростью на свое место. Спазм тошноты скручивает мой желудок и проступает холодный пот, что вскакиваю и бегу к туалету. После того, как очищаю желудок, приходит слабость и облегчение. Умывшись и прополоскав рот, на ватных ногах плетусь к своему столику. Но у выхода из уборной сталкиваюсь с Евой.

— Как ты? — Она обеспокоенно берет мое лицо в руки. Я приваливаюсь к стенке, чувствуя, что нужна опора. Иначе просто свалюсь на девушку.

— Что это было, Ева? — Мой голос хрипит, а горло саднит после рвоты.

— Грядущее.

— Ты расширила дар?

— Да. Сидя в Карцере, убивала время за счет тренировок.

— И что означает это?

— То, что ты видел. Это самый главный вариант развития будущего.

— А есть другой?

— Угу. — И тут же Ева опять «кидает» меня в смерч образов. И вот я вижу мертвого Оденкирка, лежащего на проезжей дороге. И снова выдергивает на огромной скорости, что аж в глазах появляются черные мушки. И снова дурнота. Ощущение, что сейчас отключусь, рухнув в обморок. Поэтому съезжаю вниз по стене, садясь прямо на пол.

— Стеф, милый, прости. Тебе очень плохо? Принести воды? Ты весь бледный!

На каждый вопрос Евы я мотаю головой. Только когда тошнота с головокружением проходят, могу ей ответить:

— Больше так не делай…

— Это просто с непривычки. Я еще ни разу никому не транслировала свой дар. Не разрабатывала его на внешнюю сторону. Думаю, что со временем станет лучше.

— Только умоляю, не на мне разрабатывай… Или не так часто. Я просто физически не выдержу. — Я подавляю тошнотворную отрыжку. Желудок сводит от боли, как и мышцы на животе, будто мне Курт со всего размаха врезал на тренировке. — У тебя всегда так?

— Как?

— С головокружением?

— Нет. Я нормально переношу переходы. Наверное, просто привыкла. Либо у других людей происходит по-другому…

Вздохнув глубоко пару раз, приводя свои мысли в порядок, понимаю, что всё еще сижу на полу возле туалета, а рядом со мной любимая в своем белоснежном костюме. Наверное, я сейчас выгляжу, как пьяный. Хорошо, что никто не видит нас. Поэтому, почувствовав легкое улучшение, встаю и поправляю одежду.

— И что было сейчас? Я видел теперь Оденкирка мертвым.

— Это тоже какой-то непонятный вариант…