Химеры

Закрываю глаза и вспоминаю темные жгучие глаза Клаусснера. Живой. Невредимый. Любимый. И пускай далеко. Ничего! Будущее показывает, что с ним все будет в порядке! Я вообще расширила дар, ежедневно тренируясь — уходя в грядущее и смотря на Стефана. Жаль не могу позвать, стены Карцера не дают.

Внезапно дверь без стука открывается и на пороге появляется Гроховски, как всегда небрежно одетый для Архивариуса.

— Меня зовут на дело?

Я встаю с кровати, готовая приступить к заданиям Сената.

— Нет. К тебе посетитель.

Я удивленно смотрю на Архивариуса, пытаясь осознать сказанное. Посетители запрещены. Это нонсенс!

За его спиной в проеме двери появляется Лаура, сверкая золотыми серьгами. Алое платья, пунцовые губы, в руках солнечные очки — она являет собой цвет среди этого черно-белого шахматного порядка Сената. Не заметить невозможно!

— Здравствуй, Ева. — Она, цокая лабутенами, проходит в комнату. Гроховски тут же закрывает дверь. Уверена — он стоит за ней и дожидается Клаусснер.

— Лаура? Ты как здесь оказалась?

— Ой, долго рассказывать! Через порталы и знакомства. А я смотрю у тебя здесь мило! — Она скользит по комнате взглядом. Ухмылка расцветает на ее лице, стоит заметить роман, лежащий на краю стола. — Ох, уж эти мечты о любви!

Я смотрю на потрясающую Лауру в моей убогой обстановке и начинаю улыбаться. Клаусснер берет книжку, открывает первую попавшуюся страницу и начинает зачитывать томным голосом. Как назло, ей попадается весьма эротический момент.

— «Он положил руки на теплые полушария, зажав между пальцев напрягшиеся соски, а потом прильнул к груди губами. Его губы и язык превратили тлеющий огонек в полыхающий пожар. Отступив на шаг, он сбросил с себя остатки одежды». — Лаура смотрит на меня в упор тяжелым взглядом, мол: «И ты это читаешь?» — Видно, тяжко тебе здесь приходится, Валльде, раз такими книгами упиваешься в одиночестве!

Я не сдерживаюсь и смеюсь.

— Ты зачем пришла, Лаура?

— Ну, уж точно не книжку одолжить. — Она пренебрежительно откидывает роман на стол и встает напротив меня, с вызовом смотря в глаза. — Я за тобой.

Я выгибаю бровь в изумлении.

— С чего вдруг?

— Я же сказала, поможешь Стефану — признаю тебя, как свою. А я своих не бросаю.

— То есть ты предлагаешь пойти с тобой? Сейчас? Вот прям так сразу? — На каждый мой вопрос следует легкий кивок головы Лауры. — И почему мне кажется, это незаконно?

— Не знаю, почему тебе кажется. Тебе всегда кажется! Ведь ты же пророк, не я.

— То есть ты хочешь сказать, что все законно?

— На бумагах все будет чисто. Поверь.

— И я вот сейчас могу выйти и спокойно пройти весь Карцер, и меня никто не остановит?

Лаура тяжело вздыхает, будто вынуждена разговаривать с идиоткой.

— Ну, если хочешь, можешь завалить кого-нибудь по пути. Но тогда я умываю руки!

Я закусываю губу. Заманчивое предложение о свободе: выйти из Карцера, вернуться в прежнюю жизнь, увидеть Стефана… Но мой взгляд падает на блокнот.

Я снова обращаю внимание на Лауру: она стоит спиной ко мне и смотрит в окно с заснеженными вершинами гор и задумчиво произносит:

— Ты знаешь, что многие считают, что Карцер находится в Альпах.

— Да, я слышала такую версию. Говорят тут сильнейшая энерготочка.

Лаура хмыкает.

— Никогда не верила насчет энерготочки.

— Почему?

— Сама посуди, что за точка такая, которая поддерживает столько магии и Янусов. А если вспомнить еще сотни тысяч порталов, как временных, так и постоянных!

Согласна с ней, есть какое-то зерно здравого смысла в ее рассуждениях. Вместо ответа цитирую стишок:

— За каждой дверью,

У каждых врат,

Нас ждет всемогущий Святой Сенат.

— А знаешь продолжение стишка?

— Нет…

— Отдаться готова в любой позиции

Ему Святая Инквизиция.

Я морщусь от злой шутки, но невольно смеюсь. Не удивлена. Химеры любят дразнить и обзывать нас.

— Знаешь, Лаура, у меня к тебе предложение. — Сестра Стефана испытывающее смотрит исподлобья, замерев возле окна. — Ведь ты пришла отблагодарить меня? Но мне не так нужна свобода, как кое-что для другого человека, которому мы обязаны жизнью Стефана.

Лаура молчит, заинтересованно ожидая продолжения.

— Анна Шувалова. Я знала, чем рискую, когда шла к ней в больницу. А вот она пожертвовала многим, даже большим, чем я.

Лаура подходит ко мне достаточно близко, нарушив мою зону комфорта. Я отчетливо могу рассмотреть все детали ее яркого и безупречного макияжа.

— И что ты хочешь?

Я вздыхаю, пытаясь найти слова к тому, что видела в последнее время. Когда заглядываю в грядущее на сторону Оденкирка и Мелани, там творится чертовщина: то фигуры смазываются, то пропадают, то двоятся, но самое странное — резкая смена будущего. События вокруг развиваются так, что они должны встретиться, и нет других вариантов будущего, но на следующий день круто всё меняется. Никогда не видела ничего подобного. Для меня, как для пророка, загадка заключается в том, откуда берется неизвестный вариант будущего? Будто я наблюдаю игру с карточным шулером — я знаю все карты, но внезапно из рукава появляется козырь, и ход игры тут же меняется в другую сторону! Как? Откуда? Кто вытаскивает козырь? Кто отталкивает влюбленных?

— Я хочу, чтобы ты устроила для Анны встречу с Оденкирком…

Я вижу застывшую маску на лице — шок.

— Что? — Она явно не понимает, что я желаю.

— Я хочу, чтобы ты устроила встречу между Анной Шуваловой и Рэйнольдом Оденкирком. Она его любит, он ее тоже. Но сама знаешь, вместе они не могут быть… Пусть хотя бы встретятся. Устрой им встречу взамен моей свободы.

Лаура шокировано молчит, после чего в раздумье снова подходит к окну.

— Я всегда говорила Стефу, что у тебя проблемы с головой. Дар Пророка никогда не дается без последствий.

— Я знаю, что это незаконно. Сенат запретил им…

— Не в Сенате дело! — Лаура шипит на меня, обрывая меня на полуслове.

— А в чем? — Кажется, она знает что-то. Клаусснер поворачивается и смотрит на меня страшным пронзительным взглядом синих глаз. На мгновение даже пугаюсь. Неужели моя просьба вернула нас к вражде?

— Валльде, ты действительно глупая или прикидываешься? — Я пропускаю колкость мимо ушей. — Меня же свои растерзают. Альфа только и думают, как вернуть Анне знак Химеры до истечения Сенатского решения.

— Я так подозреваю это как-то… незаконно?

Клаусснер молчит и кидает настороженные взгляды — знает, но не доверяет мне. Внезапно она невесело смеется.

— Я-то думала, вытащу тебя отсюда, отдам в руки Стефа, снова верну себе брата. А ты вздумала быть Купидоном для других, наплевав на всё и всех. Эгоистично с твоей стороны!

— Ничуть. Между прочим, Анна сделала намного больше для Стефа, чем я и ты вместе взятые!

Она снова молчит и о чем-то думает.

— Ну как хочешь, Валльде. Я сделала всё, что могла… — Она говорит тихо, злобно и огорченно. Разворачивается и, не прощаясь, выходит из комнаты, оставляя за собой шлейф сладкого аромата духов — такой же яркий, как и его хозяйка. А я снова в пустоте среди белых стен и заснеженных гор за окном.

Ценитель

Дождь заливал все побережье. Промозглый ветер. Холодная обиженная душа с горячим разбитым сердцем. Я знаю, что другие бы девушки побежали к подруге плакаться, а у меня даже её нет. Сестра не отвечает. Ева в Карцере, да и общаться с ней запрещено. Субботина не поймет.

Я О Д Н А.

Виктор был прав с самого начала: Рэй отказался от меня и пытался жить дальше. А новая ученица с радостью предложила себя. Я же ничего не могу предложить: невеста Савова, теперь еще и Химера. Из-за запрета я даже поговорить с Рэем не могла, а он не пытался связаться — ни звонка, ни смс. Холодное учтивое «не звони» в день его рождения — уже тогда надо было понять, а не продолжать надеяться. Что там Ева говорила? Скучал по мне? Скучать — еще ничего не значит. Он сразу понял, что будущего у нас нет. Наши отношения длились всего неделю. Этого так мало! Это так просто забыть. Прошло достаточно времени, чтобы охладеть и начать новые отношения. А то, что считал любовью ко мне — не более чем влечение. Глупая, Аня, глупая! Кинулась сразу на шею к тому, кто пожалел, кто ласково обошелся. Такие, как Оденкирк, не для меня. Для меня Савов: не терпящий слез, жестокий, деловой, собранный, скупой на нежность.