Химеры

— С чего ты взяла, Лола? — Я присаживаюсь на корточки возле нее и приподнимаю за подбородок, чтобы смотрела мне прямо в глаза.

— Я вижу. Я не слепая. Видела, как ты общаешься с ней, весь день наблюдала за вами. Ты ее не любишь.

Я бесшумно смеюсь: как прозаично! Сколько я уже речей таких слышал: «Ты ее не любишь», «Тебе нужна я», «Вспомни, как нам было хорошо»…

— Она нам нужна, Лола. У нее сильный дар.

— И поэтому ты женишься на ней? Из-за дара? — Она всхлипывает и кладет свою руку на мою. — Неужели ты не видишь, Виктор, Анна не твоя. Так же, как и ты не ее. Зачем связывать с ней судьбу?

— Ты заделалась в предсказательницы или в пророки? — Я отвожу взгляд, удерживая себя, чтобы не высказать ей всё. — Ты мне очень нравишься, Лола. Ты сладкая, красивая, вспыльчивая, игривая. Имеешь потрясающий дар! Иллюзия страха! Никаких пыток и ухищрений не надо, чтобы человек сам все рассказал. Достаточно лишь показать ему его же страхи. Но ты, Лола, оказалась несдержанной. Ты мало того, что напугала Анну, но еще хотела уничтожить ее, раздавить психологически. А мне этого не надо!

— Зачем она тебе, Виктор? — Я вижу, по глазам, как догадки появляются в ее голове. В конце концов, она же умрет сейчас…

Я наклоняюсь к Лоле и целую нежные пухлые губы. От нее пахнет мускусом. Я словно невзначай, будто лаская, кладу руку на ее шею, ощущая горячую сухую кожу испанки, готовый в любой минуту вместе с заклинанием придушить ее или свернуть шею. Не люблю убивать ножом или пистолетом — не терплю кровь.

В этот момент в комнату входит Джеймс. Черт! А я не убил еще девчонку, играюсь с ней. Но, судя по виду Моргана, ему не до этого.

— Лола, деточка, я заберу у тебя Виктора.

Я молча встаю и следую за своим Темным. Мы выходим из подвала в узкий коридор с ведущими ступенями наверх.

— Звонил Агнус. Психолог говорит, мы близки к цели! Остался один штрих.

— То есть мы не навредили Анне попыткой изнасилования?

— Нет! — Морган ликует. В его глазах читается азарт. — Наоборот! Всё очень тонко, мой друг, всё очень тонко!

Я заражаюсь от него довольной улыбкой. Всё это время мы подводили к тому, чтобы тьмы в Анне стало больше. Столько сил вложено! Я специально бросил ее со своими дикарями одну в доме, зная, что те не утерпят и будут бесить девушку, вызывая ненависть, злобу, ярость. Конечно, с Майклом Слэйдом и Лолой вышел промах. Мы желали изменить ее психологический настрой, как дети испытывают Инициированных на Начале, но никак не ломать ей психику. А тут оказывается, что наоборот, мы подвели ее еще ближе к цели!

— А как же Оденкирк, который ошивается где-то рядом?

— Вот для этого нам и нужен один маленький штрих. Сейчас ты пойдешь к Лоле и попросишь ее, в качестве извинений, сводить Анну в кафе. Пусть место выберет сама. И будем ждать. Говорят, Кукольник уже расставил кукол. Нам остается лишь наблюдать!

Морган разводит руки, как конферансье перед зрителями.

— Так мне не убивать Лолу?

— Зачем? Нет. Не надо. Тем более девочка и так получила сполна. — Морган улыбается, как благодетель, будто не он настаивал убрать эту «безмозглую испанку».

— Хорошо. А что делать с Майклом? Будем вытаскивать из Сената? Жалко лишаться такого талантливого наемника.

— Насчет него пусть Анна решает. Предоставь выбор ей. — Морган задумчиво трет подбородок. — А пока, иди к Лоле, успокой ее, а после к Анне. Я думаю, ты ей нужен сейчас, как никогда.

***

Я проснулась от дикой головной боли, которая словно игла пронзала в висках. Во рту был странный привкус меди. Открыв глаза, я поняла, что потолок надо мной не знаком. Первая мысль была, что это не Саббат. Но и на квартиру в Москве не похоже. Полумрак и большая хрустальная люстра с позолотой. Только повернув голову и кинув взгляд на кресло с леопардовым принтом и постер с Одри Хепберн, поняла, что нахожусь в доме Альфа.

Но, черт возьми, почему так болит голова?

Я пытаюсь, приподняться на локтях, но тело плохо слушается, болью отдает плечо, откидываюсь на кровать, позволив себе застонать от слабости и своей болезненной немощи. Да что со мной? Хлопок двери — кто-то вошел в комнату. Мне все равно.

— Ты как? — Голос Виктора звучит откуда-то сверху. Я разлепляю глаза и сталкиваюсь с его настороженным суровым взглядом. Почему-то он сейчас внушает мне страх.

— Плохо. Пить хочется. А тело не слушается. Голова болит… Что со мной? — Но вместо ответа, я вижу, как Савов подходит к столу, берет бутылку минералки, открывает ее и идет ко мне.

— На. Пей. — Он протягивает мне бутылку, из которой шипит газированная желанная вода. Я приподнимаюсь на локте и пытаюсь отпить, но не получается — сильно дрожит рука, как у алкоголика. Савов нервно цыкает, отнимает бутылку и, поддерживая мне голову, пытается напоить. Не сразу получается, но вскоре я утоляю жажду большими жадными глотками. И плевать, что вода с газом.

Утолив жажду, я с закрытыми глазами снова откидываюсь на кровать. Ощущение, что по мне танк проехал или провернули в стиральной машине: тело болит, голова ноет, болезненная слабость в каждом члене.

— Что случилось? Что со мной?

— А ты не помнишь? — В его голосе звучат злобные недовольные нотки.

Я пытаюсь вспомнить последнее: были змеи. Были крики Лолы. А дальше темнота. Сумрак сознания.

— Нет… Я ничего не помню. Помню… что ты же должен быть на Начале.

— Должен. Пока не был звонок от Темного, что мой собрат из клана пытался изнасиловать мою невесту на вечеринке. Что его держат в карцере Сената, а моя любимая лежит дома накаченная наркотой.

Мое сознание цепляется за слово «пытался». Значит, ничего не было.

— Почему ты так говоришь, будто я виновата в этом?

— А разве не ты наркотики приняла? Кто тебя надоумил на это? Деннард?

Савов стоит каменным изваянием со скрещенными руками, грозно нависая надо мной. От него разит темной магией. Виктор еле сдерживается, чтобы не выпустить ее.

— Я не принимала наркотики!

— Тогда как, Анна?

Я начинаю вспоминать: помню парня с его «сутью всего сущего», затем собираюсь домой…

— Меня укололи. В толпе, когда пробиралась к выходу. — Савов молчит и хмуро пялится на меня. — Ты мне не веришь? Думаешь, я сама себя накачала наркотой? Я никогда не принимала эту дрянь! А еще, между прочим, меня чуть не изнасиловал твой любимчик Майкл!

Внезапно лицо Савова меняется. На нем появляется сочувствие.

— Прости. — Он неожиданно присаживается на кровать, обнимает меня и целует в висок, при этом гладя по волосам, как маленькую. Приятно так, что позволяю себе положить голову на его плечо. Как давно мне хотелось подобной ласки! Чтобы вот так просто пожалели. — Я испугался за тебя. Представить страшно, что могло бы быть.

Что-то было нелогичным в его признаниях и поведении. Но мне все равно. Мне просто хочется побыть маленькой. Не думать. Не копаться в причинах. Каким-то неизвестным чудом меня обошла беда: я целая и невредимая…

— Как самочувствие?

Я перехожу на родной язык — русский:

— Голова болит в висках. И кушать хочется…

— Я сейчас тебе таблетки от головы принесу. А потом прогуляемся до кафе.

Он встает и выходит из комнаты. Остаюсь одна в тишине и с противной ввинчивающейся болью.

Неожиданная забота Виктора пробуждает желание узнать, как дела у сестры. На тумбочке лежит мой телефон. Схватив его, набираю Варю.

«Абонент вне зоны доступа сети. Попробуйте позвонить позже».

И так три раза. Звоню на номер Кевина. То же самое. Я чувствую, как волнение и беспокойство начинают шевелиться во мне, будто змеи. Не нравится мне всё это! Ох, не нравится… Вежливый стук в дверь отвлекает меня. Я оборачиваюсь и вижу заходящего Виктора с Ниной. Моя радость подобна фейерверку.

— Смотри, кто решил тебя навестить!

Я расплываюсь в идиотской улыбке при виде любимой подруги. Пока Виктор подает мне стакан воды и таблетку, я наблюдаю за Ниной. Субботина словно пришелец тут: все такая же долговязая, сутулая, бледная с неэмоциональным выражением лица, но такая своя, такая родная.