Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 98 из 205

Я быстро прошла в центр комнаты и как только услышала, что дверь захлопнулась, и мы остались одни, повернулась и с гневом посмотрела на Северуса.

— Тина, что случилось? — обеспокоенно спросил он, увидев моё выражение лица.

— Ты ещё спрашиваешь, что случилось?! — возмущённо ответила я, а на меня всё больше накатывало раздражение. — Северус, почему из твоего кабинета выходят заплаканные старшекурсницы и с таким чувством желают тебе «Доброго вечера»?!

Услышав это, Снейп рассмеялся в голос, отчего моё раздражение только усилилось стократно.

— Тина, ты ревнуешь меня? — всё ещё смеясь, предположил профессор, и он, как всегда, был прав.

— Знаешь, к такой девушке мне совершенно не стыдно тебя ревновать! — прежним возмущённым тоном заметила я, скрестив руки на груди.

— К какой «такой», Тина? — с улыбкой спросил Северус, подойдя ко мне на пару шагов, но я упрямо отступила, всё ещё с гневом смотря на него. — Тина, что за глупости?! Меня никогда не привлекали школьницы, особенно несовершеннолетние!

— Да, правда?! — с вызовом в голосе уточнила я. — А я, по-твоему, кем была, когда мы познакомились?

— Тина! — опять рассмеялся он и, резко сократив между нами дистанцию, обнял меня, несмотря на оказываемое мной активное сопротивление. — Мне кажется, или ты сама же говорила мне на каникулах, что не будешь меня ревновать, и я могу делать всё, что мне хочется? И чтобы ты знала, я сразу понял, в самую первую ночь там, на Астрономической башне, что тебе совсем не пятнадцать лет.

— Я передумала! — возмущённо ответила я, чем опять вызвала смех профессора в чёрной шёлковой рубашке с расстёгнутыми двумя верхними пуговицами. — Как же интересно ты это понял? И зачем ты тогда спрашивал меня про возраст? Мне тогда отчётливо показалось, что до этого ты верил, что мне пятнадцать.

— Нет! — улыбнувшись, Северус хотел поцеловать меня, но я быстро отвернулась, и ему пришлось довольствоваться поцелуем в левую щёку. — Тебе показалось. В ту самую первую ночь, когда я последовал за тобой на верхнюю площадку Астрономической башни, я… Знаешь, меня тогда сильно озадачило, что ты в полурасстёгнутой мужской рубашке и коротких шортах сидела на ледяном каменном полу. И у тебя тогда был такой взгляд. Я увидел его, ещё не поднявшись до конца на саму площадку, поэтому и не стал снимать с себя Маскирующие чары. И с этого момента я стал наблюдать за тобой.

— Что же ты увидел в моём взгляде? — немного успокоившись, полюбопытствовала я, вспомнив, что я всё ещё не знала ответа на вопрос, зачем же профессор следил тогда за мной почти что две недели, причём тайно.

— Я даже не знаю, как тебе объяснить… — задумчиво ответил Северус, словно на мгновение погрузившись в свои воспоминания. — Знаешь, когда я увидел твой взгляд… я как будто увидел себя, двадцатитрехлетнего себя. После смерти Лили, когда Альбус предложил мне должность преподавателя в Хогвартсе, я точно так же сбегал на эту самую башню и до утра смотрел вдаль, не в силах заснуть. Я сразу узнал этот взгляд. Подросток, даже перенёсший трагические события, не мог смотреть так. Это… этот взгляд приходит с опытом. С горьким опытом. С осознанием своих ошибок.

— Почему ты тогда открылся мне? — с почти такой же задумчивостью в голосе спросила я, тоже погрузившись в воспоминания о нашей первой встрече на Астрономической башне.

— Потому что у меня в душе было противоречие, — ласково улыбнувшись, пояснил он. — Ты действительно выглядишь на пятнадцать, Тина, особенно если ты в школьной форме и без макияжа. Но этот взгляд… в глубине души я прекрасно понимал, что не может тебе быть пятнадцать. Не может пятнадцатилетняя девушка смотреть так, не может, хоть я и отказывался до последнего верить в свои догадки. Но выяснить правду, просто наблюдая за тобой, я не мог. Поэтому и появился тогда перед тобой. Кстати, а чья это была рубашка на тебе в ту ночь?

— Догадайся с трёх раз, — широко улыбнулась я, и Северус сразу предположил:

— Лестата?

— Да, — с теплом в глазах я посмотрела на профессора, и он улыбнулся мне в ответ. — Я люблю таскать у него рубашки, для меня это самая лучшая в мире пижама. Тем более что недостатка в них у него никогда не было. Я сильно сомневаюсь, что он вообще заметил пропажу хотя бы одной из них…

— А если я подарю тебе одну из своих рубашек, ты будешь в ней спать? — нежно прошептал Северус, коснувшись губами моего правого виска.

— Ты, правда, готов расстаться с одной из своих рубашек ради моего спокойного сна? — с недоверием уточнила я, и он улыбнулся мне в ответ.

— Конечно. Я тоже не испытываю в них недостатка. Только вот ты сама понимаешь, какого они все цвета…

— Мой любимый цвет! — радостно воскликнула я, обхватив его плечи и крепко поцеловав. — Спасибо.

— Тина, а ты носишь тот кулон, который я тебе подарил на День святого Валентина? — вдруг спросил зельевар, когда я немного отстранилась от него.

— Конечно, — я провела рукой по своей шее, подцепила цепочку и, подняв кулон, показала его Северусу. — Я его и не снимала с того самого дня. Он такой удобный, я почти его не чувствую. И в глаза не сильно бросается. Как же ты угадал с подарком!

— Мне приятно это слышать, — тепло улыбнулся он, но тут я внезапно вспомнила, что мы сильно ушли от первоначальной темы нашего разговора.

— Северус, ты совсем отвлёк меня от моего возмущения по поводу плачущей старшекурсницы в твоём кабинете! — уже наигранно возмутилась я, присев на его рабочий стол, и профессор рассмеялся мне в ответ, осознав, что всё равно не сможет избежать этого разговора.

— Я не специально, любимая! — он тоже подошёл ко мне поближе, и в этот момент я была готова растаять от его тёплой улыбки. — Кстати, возмущаться как раз нужно мне, ведь причиной этих слёз явилась ты!

— Что? — удивлённо переспросила я, не веря своим ушам. — Она что, узнала, что ты мне сделал предложение?

— Нет, Тина! — снова рассмеялся Северус моим словам, приобняв меня за талию. — Хватит меня ревновать, я весь твой, целиком и полностью!

— Тогда в чём дело? — недоуменно спросила я, всё же улыбнувшись его последним словам.

— Тина, Селестина Роджерс — одна из немногих отличниц по моему предмету, а ты поставила ей за два последних эссе «Слабо» и «Удовлетворительно». Кстати, когда ты успела изучить программу седьмого курса?

— Не знаю… — удивлённо ответила я, но это действительно было похоже на правду. — Просто я как-то втянулась в проверку твоих работ, нашла пару дополнительных учебников… Северус, я прекрасно могу работать с информацией, когда мне это нужно, и если я поставила ей такие отметки, значит, было за что. Неужели ты даже не заметил, что половину работ старших курсов в последние дни проверяла я, а не ты?

— Вот я тоже крайне удивлён этим обстоятельством! — профессор изумлённо посмотрел на меня, словно вдруг увидел во мне совсем другого человека. — Тина, я видел её работу. И я видел твои исправления. Тебе не кажется, что в последнее время ты сильно… придираешься? Я обычно даже за помарку не считаю то, что ты выделила, как ошибку. Ты портишь мой авторитет доброго и справедливого преподавателя!

— Подожди минуту! — именно в этот момент я внезапно осознала всю несуразность происходящего. — То есть ты хочешь сказать, что я сильнее тебя придираюсь к работам студентов? Тебя, кто со всего нашего курса только иногда ставит «Превосходно» и только одному человеку — Гермионе Грейнджер?

— Именно! — согласился со мной Северус, и на меня вдруг начала накатывать новая волна возмущения.

— Знаешь, что, дорогой и любимый, во-первых, ты сам попросил меня помочь тебе с домашними заданиями, никто тебя не заставлял! — профессор собрался уже возразить мне, но я не дала ему такой возможности и продолжила возмущаться: — А во-вторых, чем ты вообще думал, когда просил меня заняться проверкой работ?! Я же тебе вроде рассказывала, как трудно было Тому, который учился у меня на кафедре, а потом и в ординатуре. Я смогла завалить на экзамене человека, который просто блестяще знал весь материал. И что-то я не помню, чтобы я вообще когда-нибудь ставила в своей жизни «Отлично», то есть в вашей системе «Превосходно».