Тени прошлого

Внезапно мысли в моей голове пришли в небывалый порядок. Всё было расставлено по своим полочкам, по своим местам. Мой мозг, эта идеальная, почти совершенная машина, наконец-то, словно вышел из дрёмы и работал почти во всю свою мощность. Я вдруг понял для себя, что в последний раз чувствовал себя так примерно в то самое чудесное время, когда я активно противостоял Тине, тогда ещё профессору Д’Лионкур, во время моей учёбы. Когда я ещё не влюбился в неё как мальчишка. Когда она ещё не успела отравить меня своим ядом нервно-паралитического действия.

Да, тогда у меня был действительно сильный противник. И надо же, действительно сильный противник появился у меня и сейчас. Я понял это именно по оживлению своего ума. Мне вдруг вспомнился курс философии, который я проходил на младших курсах обучения в медицинском университете. Согласно восточной философской школе, жизнь — это борьба противоположностей. Но кого же можно противопоставить мне?

Гарри Поттер. Мальчишка. Какими же глупостями я занимался до этого?! Как я вообще мог поверить в то, что какое-то пророчество от недопредсказательницы может распоряжаться моей судьбой?! Это всё смерть Тины сбила меня с моего прежнего рационального пути. Это всё смерть Тины заставила меня впасть в спячку, в маразм, поверить во всю эту чушь. Как мог этот мальчишка противостоять мне?

Альбус Дамблдор. Ещё одна достойная кандидатура, но всё мимо. Что бы там ни говорили про нынешнего директора Хогвартса, но Дамблдор доживает свой век в лучах былой славы. Его противоположностью был Геллерт Грин-де-Вальд. Да, два гения, две мощные звезды, равные по модулю и противоположные по знаку. И оба сейчас доживают свой век: один в тёплом кресле директора Хогвартса, другой в холодной камере в Нурменгарде. Сейчас, когда я очнулся ото сна, когда я набрался сил, когда у меня, наконец-то, появилась цель — Дамблдор был мне не соперник.

Внезапно я осознал, что мне даже необязательно менять свою палочку на более мощную, как я хотел сделать до этого. Не в палочке было дело, совсем не в ней. Дело было во мне самом. И сейчас, именно сейчас, я это понял. Именно сейчас я вдруг осознал, что могу с лёгкостью разрушить этот щит, казавшийся для меня непреодолимой преградой всего несколько недель назад. Но я не хотел торопить события. Нет. Одним из главных моих преимуществ было то, что я умел ждать. И я дождался.

Северус Снейп. Да, можно сказать, что он теперь для меня своеобразный Геллерт. Насколько я помню, они с Альбусом были ровесниками, но ведь про нас с Северусом можно было сказать почти то же самое: в последнее время я как будто вернулся к себе прежнему, именно к тому себе, каким я был до смерти Тины. И я сразу заметил, как изменился он: в глазах Северуса исчез страх, а внутри появился стержень. Титановый стержень. Я был в восторге, заметив это.

«Да, Северус, тебя-то я и ждал все эти годы, — усмехнулся я про себя во время беседы с полностью одетым в чёрное мужчиной в моём кабинете спустя две недели после начала нашей небольшой партии. — Как же ты изменился…»

И всё благодаря ей. Она, Тина, создала нас. Одинаковых по модулю. Противоположных по знаку. Моей опорой была ненависть к Тине. Его — любовь к ней. «Что же окажется прочнее?» — меня так и подмывало проверить это, но пока было не время.

Да, пока было не время. Он пока ещё не готов. Северус ещё не осознал всей своей мощи, всей силы, которую Тина открыла в нём. И он умолял меня дать ему время. Мне было так смешно беседовать с ним в этот раз. Да, впервые мы с ним беседовали, а не я отдавал приказы — а он послушно поддакивал мне. У нас была беседа. И он молил меня дать ему время.

Что ж, я стал таким щедрым в последнее время, что дал ему целых два с половиной месяца. Немыслимая роскошь, если подумать. Целых два с половиной месяца он мог пребывать в иллюзии счастья. Целых два с половиной месяца Северус мог любить её. Мог верить в ответную любовь. Немыслимая роскошь.

Как же мне стало интересно с этого момента наблюдать за ним. Как же мне стало интересно следить за его аккуратными ходами на шахматном поле. Да, вот уже сорок с лишним лет в моей душе не просыпался такой азарт. Как интересно.

В какой-то момент мне даже показалось, что я могу проиграть эту партию. Я вдруг осознал, что передо мной действительно сильный противник. У него, так же как и у меня, появилась цель, за которую не жалко было и жизнь отдать. Хотя тут я немного кривил душой, точнее, её остатками: я мог при желании вернуться в этот мир, даже после смерти, ведь никто не подозревал о моих маленьких… «секретах». Даже он. А вот Северус отчаянно рисковал своей жизнью, единственной своей жизнью. И это делало его ещё опаснее.

«Да, мне определённо не стоит его недооценивать! — восторженно подумал я после того, как дверь в мой кабинет закрылась. — Как же интересно!»

Да, Северус мог выиграть этот поединок, теперь я это окончательно осознал. Что ж, если выиграю я, если убью его, а это нужно сделать непременно при Тине (иначе зачем, вообще, весь этот спектакль?), то я получу долгожданное удовлетворение от мести. Я буду счастлив. Отомщён.

Если выиграет Северус и убьёт меня, то он получит время, много времени, очень. И он может быть с ней, все годы, что отпущены ему природой, если Тина, конечно, не бросит его раньше. Он ведь не станет терзать свою душу, создавать крестражи, как это сделал я уже после смерти своей жены, только чтобы побыть рядом с ней чуть дольше. Он не станет вампиром, ведь тогда ему каждую ночь целую вечность придётся убивать людей. Он всё равно умрёт, рано или поздно.

А вот я вернусь. Да, я вернусь, рано или поздно. Я умею ждать. Интересно, с кем же будет Тина в этот раз, следующий? Кого она будет обманывать после Северуса? Что ж, я найду способ отомстить ей, даже в случае гипотетической победы своего противника. Только немного позже, но я же умею ждать. Я давно решил проблему времени для себя. Время теперь не значило для меня ровным счётом ничего, так же как и для неё.

«А вот что значит время для тебя, Северус? — обратился я про себя к своему противнику, как будто он сидел напротив. — Что значат для тебя эти два с небольшим месяца? Как ты ими распорядишься?»

У него осталось ровно семьдесят пять дней. Я уже знал, как мне заставить Тину прийти ко мне, причём по своей воле и абсолютно без помощи моего дорогого друга, который, я уверен, попытается мне помешать. Да, десятого мая, вечером, она войдёт в холл Малфой-Мэнора, в облегающем чёрном платье, сверкающая, прекрасная. Десятого мая, поздно вечером, она будет рядом со мной, будет сидеть на моём месте во главе большого чёрного стола в столовой, где я обычно провожу свои собрания. И в это собрание, последнее, она будет со всеми нами. Со мной и с Северусом.

Десятого мая, поздно вечером, у Тины будет последняя возможность посмотреть на него. Я заставлю её умолять меня, просить пощады для него. И он будет смотреть на это. А потом я убью его. Или он меня? Рискнёт ли он? Смогу ли я?

«Как интересно! — я невидящим взглядом посмотрел в темноту за окном. — Даже я не могу предугадать, что будет десятого мая поздно вечером… Но то, что этот день станет решающим для нас троих, я не сомневаюсь. Что ж, Северус, у тебя осталось семьдесят пять дней. Отсчёт начался».

========== Глава 35. Календарь ==========

***

Наконец, всё вернулось в своё русло. Наконец, после всех этих ужасных событий на Чёрном озере, после моего почти что «воскрешения», после внезапных перемен в Северусе, после этого несчастного бала жизнь в Хогвартсе вернулась в прежнее русло. Хотя «прежнее русло» — это, наверное, не то словосочетание, ведь из-за перечисленных мной выше событий русло как раз таки сильно изменило направление, но хотя бы замедлило своё бурное течение, перейдя в более спокойный темп.

Как я уже говорила, теперь мне не было нужды скрывать свою влюблённость в преподавателя Зельеварения, ведь самый последний таракан в этом замке уже успел обсудить, что согласилась танцевать на балу я только с ним, и как заворожённо я тогда на него смотрела. Но все эти дни я упрямо продолжала делать вид, что между мной и Северусом исключительно деловые отношения, и моя влюблённость — это не более чем лёгкое увлечение, которое, можно не сомневаться, скоро пройдёт. Тем более что специфика публики, перед которой развернулась эта трагикомедия, была такова, что абсолютному большинству учащихся даже в голову не могло прийти, что наши «отношения» могут зайти дальше танцев и влюблённых взглядов и как максимум лёгкого поцелуя. И я думаю, что чопорные англичане во главе с Минервой МакГонагалл и Долорес Амбридж, которые, ко всеобщему удивлению, резко нашли общий язык, когда мы с Северусом своим танцем вдруг пошатнули их нравственные идеалы, даже в самом диком кошмаре не могли представить себе те сцены, которые видел тот самый несчастный стол (необычайно крепкий, надо заметить!) в личном кабинете профессора Зельеварения. А про спальню декана Слизерина я даже и не заикаюсь.