Тени прошлого

— Ты хочешь, чтобы я вернулся в прошлое и спас его? — в лоб спросил я, прекрасно понимая, к чему всё идёт. — Я согласен.

— Не всё так просто, Том, — улыбка тут же сползла с лица Дамблдора. Он положил часы передо мной на стол и пояснил свою мысль: — Первое, что я хочу тебе сказать будет то… что ты должен прекрасно понимать, что Тина — абсолютно удивительная девушка, и изменить прошлое с помощью магии так, чтобы она о нём не помнила — у тебя просто не получится. Я думаю, что она будет помнить оба варианта развития событий…

— А что второе? — спросил я, уловив первую мысль.

— А второе… — вздохнув, произнёс Альбус. — Том, неужели ты действительно собирался всю оставшуюся жизнь оперировать в госпитале?

— Нет, конечно, — усмехнувшись, что меня так легко раскусили, ответил я. — Я бы убедился, что у Тины всё хорошо, сделал бы видимость, что уезжаю куда-нибудь подальше, а сам бы пустил себе цианистый калий по вене. Без неё в моей жизни смысла просто нет…

— Знаешь, вы на самом деле очень похожи с Северусом… — туманно заметил он, но я, моментально обо всём догадавшись, воскликнул:

— Чёрт! Хочешь сказать, что он тоже собирался покончить с собой после нашего отъезда?!

— Даже яд приготовил, — подтвердил мои догадки Альбус.

— То есть в тот день кто-нибудь точно должен был умереть?

— Да, Том, — с нотками грусти ответил он. — И я даю тебе этот маховик не для того, чтобы ты что-то изменил. Я даю тебе его для того, чтобы ты… Ты ведь понимаешь, кто должен сделать этот выбор в итоге?

— Я всё понял, Дамблдор, — тихо произнёс я, встав со своего места и взяв в руки песочные часы. — Спасибо.

И с этими словами я положил маховик в карман пиджака и направился обратно в больничное крыло.

***

Я словно потеряла чувство времени. Словно эта дьявольская мельница остановилась для меня. Остановилась вместе с его сердцем. Я смогла дать волю слезам только тогда, когда лично увидела его могилу. Кто-то что-то говорил, но я не понимала ни единого слова. Мной полностью завладела боль.

А потом я снова погрузилась в оцепенение. Передо мной раз за разом крутились его последние минуты, его последние слова. Раз за разом я с самого утра переживала этот день, раз за разом просила, умоляла, чтобы это был всего лишь сон. Но это был не сон. Раз за разом всё заканчивалось одинаково.

Я не знаю, сколько прошло времени со всех этих событий, но меня внезапно окрикнул Том. Сначала раздался резкий хлопок дверью, потом он прогнал Поппи и Лестата, а затем пододвинул свой стул к моей кровати, насильно развернул меня к себе лицом и сел напротив.

— Так, всё, хватит, мне это надоело! — рассерженно воскликнул он, пристально посмотрев мне в глаза чёрными, словно два бриллианта, глазами. — Я не дам тебе заморить себя голодом. И я не собираюсь дальше сидеть сложа руки и смотреть, как ты угасаешь на моих глазах. Держи.

Том насильно взял меня за правую руку и, разогнув мои, словно восковые, пальцы, положил туда что-то странное. Я медленно опустила свой взгляд и обнаружила у себя в руке причудливые песочные часы, нанизанные на ось.

— Что это? — охрипшим голосом без единой эмоции спросила я, скорее по привычке, чем испытывая какое-то любопытство.

— Маховик времени, — коротко ответил Том, не отрывая от меня своего взгляда. — Ты знаешь, зачем он нужен?

Я медленно повернула голову сначала вправо, потом влево, а после снова посмотрела на странные часы.

— С его помощью можно перемещаться во времени.

— Я не могу им воспользоваться, — хрипло ответила я, не понимая, зачем он даёт мне эту вещь. Я бы вернулась, сразу же вернулась и спасла его, но… магия на меня не действовала. Так что этот маховик был просто маленькими часами, которые к тому же не показывали время.

— Я могу, — твёрдо заявил Том. — Тина, послушай меня, послушай внимательно. Мне надоело это враньё! Оно повсюду, мы потонули в нём! Но я хочу прекратить всё это. И я это сделаю. Может, это прозвучит жёстко, зато будет правдой.

Он опёрся локтями на колени и, всё ещё пристально смотря мне в глаза, продолжил свой монолог:

— Тридцать восемь лет назад ты соврала мне, пытаясь спасти меня. Северус врал тебе полгода, скрывая, что я жив. Я всё это время врал Беллатрисе! Я никогда не говорил ей, что люблю её, никогда не говорил, что я к ней чувствую что-то, но… я никогда и не говорил ей, что это не так. Я спал с ней, пытаясь забыть тебя, и этим я давал ей надежду. Я ей врал, и ты сама видишь, во что это всё вылилось. В Малфой-Мэноре ты соврала и мне, и ему, пытаясь опять всех спасти. Я соврал тебе неделю назад! Соврал и он…

— Что?.. — мои мозги начали немного шевелиться, а потом начало накатывать возмущение. — Он отпустил меня! Ты отпустил меня! Неужели ты?..

— Я соврал тебе в другом, Тина, — резко перебил меня Том. — Я отпустил тебя, но я не собирался жить дальше после своего отъезда. Он действительно отпустил тебя, но он не собирался жить дальше так же, как и я…

— Это ложь! — закричала я, вскочив с кровати, но Том всё так же продолжал сидеть на своём стуле и смотреть мне в глаза. — Он сам попросил меня приезжать к нему, хотя бы раз в год или два!..

— На могилу, Тина, — выдохнул Том, и его слова заставили меня снова осесть. Внезапно в моём сознании всплыла та самая фраза.

«Я знаю, что это будет очень странная просьба, но… вдруг у тебя возникнет желание приехать сюда и навестить меня, хотя бы раз в год или два… Я всегда буду рад тебе, Тина…»

Вспомнив её, вспомнив тот тон, которым Северус произнёс эту фразу, я вдруг осознала, что Том был прав: Северус всего лишь попросил навещать его могилу. Он не собирался жить. Я снова безучастно посмотрела в чёрные, полные спокойствия глаза, словно говоря, что он может продолжать.

— Я больше не буду тебе врать, так что слушай внимательно. Сейчас, именно сейчас перед тобой стоит тот самый выбор. Я больше не буду стеречь тебя тут, больше не буду давать тебе седативные. И ты можешь сделать то, что считаешь нужным. Ты можешь выпрыгнуть в окно или вскрыть себе вены, сделав тем самым несчастными трёх человек. Ты можешь отдать маховик времени Дамблдору, попытаться отпустить Северуса и дать второй шанс мне. Я не буду врать тебе, что наша с тобой жизнь будет спокойной и безоблачной. Это не так. Будет всякое. Хорошее и плохое, ссоры и обиды. Но я готов поклясться тебе, как в той клятве у алтаря сорок четыре года назад, что я всегда буду с тобой, и в горе и в радости, в болезни и здравии… Я готов преодолевать все проблемы вместе с тобой, а проблемы будут точно, в этом можно даже не сомневаться.

Том замолчал буквально на одну минуту, а я потрясённо смотрела на него, пытаясь осознать услышанное. Набрав побольше воздуха, он снова заговорил:

— Или ты можешь отдать этот маховик мне, и тогда я верну тебе Северуса. Я умру в тот день вместо него, а ты будешь счастлива с ним. Ты будешь помнить об этом, Тина, но тебя это не должно останавливать. Всю свою жизнь я боялся смерти. Я бежал от неё. Но теперь я её не боюсь. Единственное, о чём я прошу тебя, это дать мне шанс умереть достойно. Смерть Северуса именно такая. Он заслужил её. Я нет, но пусть это будет… твой последний подарок мне. Не надо жалеть меня, не надо из жалости пытаться что-то построить со мной, если ты хочешь быть с ним. В этот раз поступи честно, честно по отношению ко всем. Ложь во спасение не работает, и мы все уже десять раз убедились в этом.

Произнеся эти слова, Том с минуту смотрел в пол, как бы собираясь с мыслями, а потом встал со своего стула и снова обратился ко мне напоследок:

— Я тебя не тороплю, думай столько, сколько тебе будет нужно. И я попрошу остальных не беспокоить тебя. Как только примешь решение — найдёшь меня, думаю, это будет не очень сложно, особенно если ты попросишь о помощи Лестата.

До меня донёсся хлопок входной двери и я снова осталась одна. Впервые за всё это время я встала с кровати и на негнущихся ногах, взяв в руки тот самый стул, на котором до этого сидел Том, подошла к окну. Поставив стул прямо перед огромным оконным пролётом, я села на него и стала смотреть вдаль. Через несколько часов пошёл дождь. Струи воды смывали с сочной зелени всю пыль, накопленную за предыдущие две недели солнца. Капли ударялись в окно одна за одной, то яростно стуча, то мягко шелестя. Потом наступила темнота, но дождь продолжал лить до самой полуночи. После полуночи тучи рассеялись, и меня почти что ослепил яркий лунный свет, заливавший окрестности замка, а звёзды, бездушные, далёкие огни, светили словно сотни драгоценных камней, рассыпанных кем-то давным-давно. Постепенно луна зашла, и начался рассвет. Прекрасный, невыразимой красоты рассвет. Чернота ночи отступала, прогоняемая золотистыми солнечными лучами. Солнечный свет превращал темноту в бледно-розовый, оранжевый, в прекрасную летнюю лазурь, такую глубокую, какая может быть только в жаркий июльский день. Начинался новый день, новый летний день.