Тени прошлого

К третьему дню слава о его таланте к чтению вслух достигла того уровня, что к четырём часам в лазарете собиралось достаточно людей, все одетые в белые халаты, как того и требовал главный хирург. Но он уже не ругался на большое количество посетителей, ведь все осложнения, которые могли возникнуть, уже обошли Тину стороной, и теперь её посещение было более свободным. Мне было так забавно наблюдать за тем, как Тонкс вместе с мисс Грейнджер и мисс Лавгуд сидели неподалёку и с трепетом слушали рассказ о повесе Онегине, читаемый глубоким бархатным баритоном. Вместе с Тонкс в лазарет к этому времени приходили и Кингсли Бруствер, и Римус Люпин, и даже Молли Уизли, которая очень боялась Тома и которая изначально пыталась не подпустить к кровати Тины близнецов Уизли и их младшую сестру, правда, безуспешно.

День за днём, всю неделю Том читал у кровати Тины. Когда он прочитал роман один раз, то упрямо решил пойти по второму кругу, ведь Тина к тому времени всё ещё не пришла в сознание. И с каждым днём надежды на то, что она очнётся, таяли на глазах. Том сам избегал разговоров со мной на эту тему, несмотря на то что на другие темы мы с ним в последнее время беседовали весьма непринуждённо. А вот Лестат открыл мне причину того гнетущего отчаяния, что потихоньку заполняло лазарет. По его словам, в ту, последнюю остановку, Тина была очень долго в состоянии клинической смерти, и была вероятность того, что к тому времени, когда Том заставил её сердце биться, мозг, та часть, что отвечала за её личность, могла умереть несмотря на то, что Тина теперь самостоятельно дышала, а её зрачки реагировали на свет.

На исходе седьмого дня надежда, казалось, покинула даже самого упёртого человека на земле. Я понял это, когда Том, не дочитав до конца тот объём, что читал обычно, закрыл книгу, с отчаянием опёрся локтями о колени и закрыл руками лицо. Я не сомневался, что он не бросит чтение и завтра опять сядет на своё прежнее место у кровати любимой, но сейчас его душу отравляло отчаяние. Этот яд уже давно отравлял всех присутствующих здесь, но сейчас, когда сдался последний, дольше всех сопротивлявшийся человек, надежда совсем покинула нас.

Всё то время, что Том читал, я стоял у изголовья кровати Тины. И когда хирург в неизменном тёмно-синем костюме уже собрался встать со своего места, отложив книгу в сторону, до нас донёсся едва слышный, но такой до боли родной голос:

— Я к вам пишу… чего же боле?.. Что я могу ещё сказать?.. Теперь, я знаю, в вашей воле… меня презреньем наказать… Но вы, к моей несчастной доле… хоть каплю жалости храня… вы не оставите меня…

Услышав это, моё сердце замерло на несколько секунд, а Том, присев обратно, с крайним изумлением на лице широко улыбнулся и произнёс:

— С возвращением, Тинь-Тинь…

— Привет, — прошептала она в ответ, открыв глаза и легко приподняв правый угол рта.

========== Глава 51. Словно сорок лет назад ==========

***

— Слава богу!.. Прости меня, любовь моя… Прости за всё… — прошептала я, с усилием вдыхая воздух в лёгкие, а по моему телу уже растекалась невыносимая боль, источником которой был нож, проткнувший насквозь мою грудную клетку.

Том с невыразимым страхом смотрел мне в глаза, а мной несмотря на боль завладевало спокойствие. Всё, что я сейчас хотела — это умереть, по-настоящему умереть, совсем. Я не была достойна этой жизни после всего, что я успела сотворить.

И вдруг я услышала голос Лестата. Он, как ангел смерти, как всегда появлялся в самый последний момент. Как всегда не вовремя. Том сразу приказал ему принести наркотический анальгетик, и буквально через минуту наркотик уже начал расходиться по моим венам, даря долгожданный покой. С этого момента я всё глубже и глубже погружалась в забвение, и до меня доносились лишь отрывки фраз.

«Она умрёт… сердце… моя кровь, — всё, что я смогла разобрать из полного страха голоса Лестата, а потом до меня донёсся голос Тома: — Она… Лестат».

Дальше слова стали сливаться в одну сплошную кашу, я уже не могла понять ничего. Я уже почти ничего и не чувствовала. Последним моим ощущением было то, как кто-то поднял меня на руки и куда-то понёс. И моё сознание погрузилось в небытие.

Боль. Первой всегда появлялась боль. Боль в груди. Я словно плыла в океане: то всплывала на поверхность, и мою грудь охватывали стальные тиски боли, то глубоко погружалась в тёмные воды, и боль исчезала, впрочем, как и всё остальное. Иногда до меня доносились отрывки фраз, но я не понимала их значения. Я не помнила голосов. Я просто слышала кусочки чьих-то разговоров сквозь толстый слой воды.

— Тина…

— Это он!..

— Вернись ко мне, прошу…

— Господи, помоги, умоляю… Забери меня… верни её…

— Тинь-Тинь…

— Как она?..

— Ещё два кубика…

— Я правильно делаю?..

— Да…

А потом я вдруг начала слышать сквозь толщу воды стихи. Такие до боли знакомые стихотворения, читаемые таким до боли знакомым голосом. Сначала до меня доносились отдельные строфы, перемешанные с обрывками разговоров, причём голосов стало намного больше, чем было до этого. Но с каждым разом, когда я слышала строфы, слой воды становился тоньше и тоньше, а слышала я всё лучше и лучше.

Я вдруг стала понимать, что теперь иногда я погружаюсь в сон, а иногда просыпаюсь. И после каждого… сна я чувствовала себя всё лучше и лучше. Лучше и лучше чувствовала, причём не только боль и звуки, ко мне возвращалась и вся остальная чувствительность. Мои мысли… становились быстрее, осознаннее. Мысли складывались в целые размышления. И появились сновидения. А ещё ко мне постепенно стала возвращаться память… Воспоминания перемешивались со снами, разные воспоминания, счастливые, печальные, кошмарные.

И тут я вспомнила, кому принадлежал этот чарующий голос, что читал мне эти стихи. Я вспомнила и сами стихи. Но когда я это осознала, голос вдруг замолчал на середине главы. Я немного подождала, вдруг это была вынужденная пауза, но Том не продолжил чтение. И тогда я решила продолжить сама, по памяти, так как этот отрывок знала в совершенстве:

— Я к вам пишу… чего же боле?.. Что я могу ещё сказать?.. Теперь, я знаю, в вашей воле… меня презреньем наказать… Но вы, к моей несчастной доле… хоть каплю жалости храня… вы не оставите меня…

— С возвращением, Тинь-Тинь… — услышала я бархатный баритон спустя полминуты и, открыв глаза и улыбнувшись, прошептала:

— Привет.

Я лежала на функциональной кровати, заботливо укутанная кем-то в лёгкое одеяло, а рядом со мной на стуле сидел он. Том. Красавец-Том в своём любимом хирургическом костюме тёмно-синего цвета.

— Как себя чувствуешь? — с широкой улыбкой на лице поинтересовался он.

— Нецензурные выражения использовать можно? — хрипло уточнила я, ведь мою грудную клетку всё ещё саднило от боли.

— Здесь дети… — оглянувшись по сторонам, ответил Том, усмехнувшись моему вопросу.

— Тогда нормально, — глубоко выдохнув, произнесла я, а потом неуверенно спросила: — Я всё-таки умерла?

Услышав мою реплику, Том громко рассмеялся и произнёс:

— Знаешь, мне немного обидно слышать такое, ведь я почти две недели боролся за твою жизнь.

— Но как такое возможно?.. — тихо проговорила я, ведь в моих последних воспоминаниях он выглядел совсем по-другому. В тех самых ужасных воспоминаниях… — Неужели мне всё это приснилось? Какой… какой сейчас год? Что произошло?..

— Ох, Тинь-Тинь… — тяжело вздохнув, протянул Том, а потом с прежней улыбкой продолжил говорить: — За окном двадцать второе мая тысяча девятьсот девяносто шестого года. Ты хоть знаешь, где ты находишься?

Я растерянно посмотрела ему за плечо и по огромным оконным пролётам, выполненным в готическом стиле, быстро узнала место своего пребывания.

— В Хогвартсе? — уточнила я и по широкой улыбке Тома сразу поняла, что мои догадки верны. Внимательно присмотревшись к своему бывшему мужу, я всё же заметила, что в его внешности были кое-какие отличия от воспоминаний сорокалетней давности. — Твои виски… ты поседел…