Страница 26 из 66
— Они подселяют души, зародившихся в яйцах, эмбрионов беременным человеческим женщинам?
— В нарушение закона. Именно поэтому вранолакам всегда приходилось действовать очень осторожно, тщательно скрывая свои злодейства. Лишь по достижению половой зрелости при проведении специального ритуала притаившаяся в уголке сознания душа оборотня захватывает контроль над телом человека-носителя.
— Значит сейчас в теле бедняги Саймона уживаются две души? И контроль, по всей вероятности, находится у той, что ведёт своё происхождение от оборотней?
— Думаю, что так. Но нужно больше информации. Пока не ясно, каким образом протекают все эти процессы. И есть ли шанс вернуть прежнего Саймона?
— Да жаль, что вы упустили мальчика.
— Придумаем что-нибудь. Ну ладно, на сегодня, пожалуй, достаточно. Ты сейчас куда? Не хочешь заглянуть в гости?
— Не обижайся, но в другой раз, — на губах сирены заиграла многозначительная улыбка, — поскольку сегодня меня ожидает свидание с самым потрясающим во вселенной мужчиной. Его имя Абигор, и он как раз один из недавно прибывших к нам инкубов. Мы познакомились вчера во время карнавала и этот загадочный персонаж в один миг покорил моё сердце. Ах как он танцует! Ты бы только видела. Каждое движение, жест, взгляд насквозь пронизаны пламенным желанием. Воздух между нами был настолько наэлектризован, что я даже чувствовала небольшие разряды, пробегающие по телу. И всё о чём я могла думать — как же сильно я его хочу! Но к моему великому разочарованию ночью Абигору неожиданно пришлось уйти. Мы договорились встретиться сегодня и уж теперь-то он точно не отвертится. Не будь я Ванесса Джес Азурвейв, если не заставлю невыносимо сексуального демона воплотить каждую мою эротическую фантазию. А потом мы с ним будем повторять это снова и снова, пока жажда, которую не остановить и не заглушить, как священный огонь испепелит нас дотла, — устремив слегка затуманенный взгляд куда-то в пространство, она закусила пухлую губу, и чуть покачиваясь, машинально накручивала на пальчик длинную прядь голубых волос.
Ада поморщилась от досады. И эта туда же. Что такого привлекательного все они находят в тёмных существах, наделённых глубокой степенью генетической порочности? С другой стороны, пусть получает удовольствие от жизни. К тому же, она не сомневалась, что уж Ванесса-то не даст себя в обиду, даже если вляпается в историю. А некоторым следует научиться проявлять уважение к чужой точке зрения.
Они тепло распрощались и ведьма, бросив быстрый взгляд на часы, поспешила домой. Настроение было так себе. Всё-таки добытая информация, мягко говоря, не внушала оптимизма. Ну ничего, рано ещё унывать или падать духом, потому что уныние убивает надежду. А Ада очень надеялась, что эта история с вранолаками закончится поскорее и они с Эриком снова вернуться к их чудесной спокойной жизни в Лейбертоне.
По пути к себе она наткнулась на Дашу, бредущую по коридору с потерянным видом. Девушка держала под мышкой толстую книгу и кажется, была слишком поглощена мыслями.
— Ты в порядке?
— Если честно, то нет, — Даша подняла рассеянный взгляд, — Что ни день, то новые шокирующие обстоятельства появляются. Мне надо подумать и понять, как ко всему этому относиться. Извини, Ада, я пойду…
— Ну хорошо, позже поговорим, — девушка пожала плечами и отправилась дальше.
* * *
Грустная нежность во взгляде Эрика говорила сама за себя. А всё его внимание было сосредоточено на гармоничных и плавных жестикуляциях рук, осанке, голосе Ребекки. И речь такая благозвучная, приятная для слуха, только вот смысл всё ускользал… Себе-то врать бесполезно — не по силам ему сопротивляться любовным чарам ангелоподобной демоницы. Он потерпел сокрушительное поражение, даже не пытаясь начать борьбу, покорно признавая собственное бессилие. Что толку воевать с собой — всё равно проиграешь. Как же это странно, забывать обо всём на свете в её присутствии, преисполняясь безоблачным счастьем. Но как только она исчезает неизъяснимая тоска с привкусом горечи тут же охватывает душу и не отпускает ни на миг, рвёт сердце на части, мучает, ввергая во мрак отчаяния. Как вырваться из замкнутого круга, как спастись от этой безысходности?..
— Эй, вернись ко мне! — голос позвал нежно, мягко пробуждая от унылых дум. — Слышишь, о чём я говорю?
— Я мечтаю никогда с тобой не расставаться, — пошептал, стряхивая задумчивое оцепенение. — Но ты как всегда права. Сначала необходимо разобраться в ситуации с вранолаками, личные дела подождут, — хмыкнул он невесело. — Так что там с теневыми шпионами?
— Грэг говорит, что раз уж в дикие земли никак нельзя отправить официальную разведку или поисковую группу, будем действовать самостоятельно безо всяких форм и протоколов. Он уже поговорил со своими. Оборотни постараются помочь по мере возможности. В некотором смысле, так даже будет лучше — подозрений у вранолаков не вызовем раньше времени.
— Разве община вервольфов не находится за сотни километров от окрестностей Анталии? Да и мальчишка-ворон вместе со старым колдуном давно уже могли улететь куда угодно, хоть на южный континент.
— Могли, конечно. Но сильно подозреваю, что своим ходом так быстро им даже до экватора не добраться. Вот, кстати, волки, для которых дикие леса — естественная среда обитания и постараются выяснить их местоположение, не привлекая к себе лишнего внимания.
— Что ж, я не против, пусть шпионят. Мы-то хоть чем-нибудь можем помочь?
— Расслабься, Эрик. Здесь, под защитой твоей семьи никому из нас никакой опасности не грозит. А значит, нет причин тревожиться. Наша задача определить, какими мотивами руководствовались вороны пытаясь похитить Дашу. Остальные вопросы будем решать по ходу дела.
— Я не боюсь внезапного появления вранолаков. Это другое — мой личный ад. Кажется, я давно уже перестал чувствовать что-то иное, кроме сожаления. До конца дней меня будет мучить совесть из-за предательства. Я не хочу жить так, но уже не смогу иначе.
Суккуб в ответ кивнула, опустив ресницы, и чуть повела головой, будто бы прислушиваясь к чему-то. Но Эрика остальной мир не интересовал, ведь там не было Ребекки, а значит, не было и счастья. Не хотелось туда возвращаться и думать тоже не хотелось, а хотелось видеть только её лицо и слушать созвучный стук их любящих сердец…
— Хочешь, чтобы я поговорила с Адой вместо тебя?
— О чём ты?.. Конечно нет! Я должен сам. Я… просто пока не готов. Не могу сейчас…
Ребекка тяжело вздохнула.
— Вы совершили ошибку, связав себя. Прошлого никто не может изменить, но можно честно признаться, поговорить как взрослые разумные существа, вместе разобраться в проблеме и обо всём договориться. Преодолевая любые жизненные невзгоды, не стоит забывать — по-настоящему непоправима только смерть.
— Наверно я никогда в жизни ни о чём так не сожалел. Мы были тогда напуганы, растеряны, искали поддержку друг у друга. Не нужно было идти на поводу сиюминутных эмоций, потому что магия не прощает подобных глупостей.
— Знаешь ли, мне ведь тоже не доставляет удовольствия испытывать чувство вины. Поэтому пока не соберёшься наконец откровенно поговорить с Адой, я избавлю нас обоих от соблазна в очередной раз не сдержаться, поддавшись страсти или же страдать, сдерживая взаимное влечение. Не стану мозолить тебе глаза. И не только в реальности, но и во сне я больше не приду, как поступала на протяжении всех этих лет.
Словно туман встаёт перед глазами и мысли путаются. А внутренний голос буквально вопит, пытаясь предупредить о какой-то роковой ошибке, но шум в ушах мешает и смысла не разобрать из-за накатившего отчаяния. Да и может ли быть хуже, чем сейчас?
— Я не смогу дышать без тебя… — шепчет Эрик, едва слышно, пытаясь проглотить застрявший в горле сухой ком.
Замолчать заставила страшная, оглушающая боль, лишающая рассудка. Ударила в сердце, внезапная как взрыв, расцарапывая сознание, будто ковыряясь тупым ножом в открытой ране. Сбитый с толку мешаниной из ощущений, где на первый план выползали тоскливый липкий холод и болезненная беспомощность, Эрик даже не сразу осознал, что это боль принадлежит не ему… кому-то другому... Он замер охваченный ужасом и осознанием непоправимости случившегося. Только не так, не таким способом. Пожалуйста! Заставил себя пошевелиться. С трудом удалось повернуться, чтобы встретиться глазами с Адой, помертвевшей и застывшей на пороге, как мраморная статуя. А боль внутри всё скручивала, не давая ясно мыслить.