Страница 20 из 25
В такую же сумму обошёлся мне наём проводника, широко известного в узких кругах местных провинциалов отставного солдата Джонсона. Три года назад после стычки с индейцами где-то на канадском приграничье бедняге ампутировали кисть левой руки и он перебрался поближе к цивилизации, приживалой в семью младшей сестры. Столярничать в мастерской зятя из-за увечья он не мог и на какое-то время с тоски запил. Уж не знаю, что у них там получилось, однако из запоев Том выбрался достаточно быстро и принялся приспосабливаться к изменениям в организме. Заказал себе протез в виде уменьшенной версии багорного крюка и довольно скоро выучился орудовать ружьём, при перезарядке прижимая его локтем к боку, а для стрельбы кладя ствол на уцелевшее предплечье. Думаю, синяков от отдачи Том наполучал предостаточно, однако со временем вновь стал неплохо попадать в цель с сорока-пятидесяти шагов. С тех пор он повадился бродить с ружьём и капканами по лесам, добывая дичину на пропитание, а меха на продажу. А поскольку в ближне-средней округе вся земля давно уже оказалась в чьём-то частном владении, а участь пойманных браконьеров была печальной, Джонсон забирался довольно далеко на север, побывав если не во всех лесах от Бостона до канадского фронтира, то в значительной их части.
Вот такого своеобразного джентльмена и посоветовали мне нанять проводником. Нельзя сказать, что тот с радостью согласился сопровождать меня до места отправки послания в будущее и назад, но в конце концов в эти времена двенадцать долларов — неплохие деньги, учитывая, что Томас выговорил себе право попутно промышлять охотой. Если бы я знал, что его промысел на деле будет занимать две трети времени путешествия — может, плюнул бы и решился добираться в заданный район самостоятельно. Но слово есть слово, так что к моменту, когда мы приблизились к конечной точке нашего путешествия, навьюченные на джонсонову кобылку мешки с мукой, бобами и сухарями изрядно похудели, зато как-то незаметно образовалась пара тюков с зимними шкурками всяческого зверья.
Шли мы сюда долго, но, наконец, добрались до нужной местности. Глядя на усеянный громадными каменными глыбами пологий склон, деревья на котором постепенно редеют, а метрах в трёхстах от полосы прибоя вовсе пропадают, вполне понимаешь чувства, которые руководили американскими властями, в двадцатом столетии создавшими здесь один из лучших природных национальных парков. Грех губить такую красоту! Хотя, конечно, до президентства Вильсона янки здесь хозяйничали довольно активно, однако полностью засрать местность следами машинной цивилизации не сумели. Всё же здесь климат достаточно жёсткий и особых богатств в тутошних недрах не нашлось. Вот и не валил валом народ на северное побережье залива Мэн, предпочитая селиться в более комфортных и более богатых землях. Хотя, если вдуматься, в Канаде, расположенной ещё севернее, вообще климат, напоминающий сибирский — и ничего, канадцы не жалуются…
Именно в этих местах, не слишком обезображенных человеком к двадцать первому веку, мне и придётся оставить свою посылку для будущих времён. Судя по отметкам на карте, на этом конкретном склоне американские братья по крови нашего Газаряна, наметили — не иначе, как удалённо, не выходя из кабинета тыкая мышкой в компьютерные снимки и спутниковую навигацию, — полдюжины из сорока мест для закладок. Остальные места эти умники пометили вроде бы и недалеко, в этом же нацпарке Акадия… Но на острове! А я, понимаете, всё-таки не готов, подобно Христу, ходить по воде, аки по суху, так что придётся идти по пути наименьшего сопротивления. То есть каменюки, из отмеченных и распечатанных на принтерах в радиусе миль трёх-четырёх.
Радует, что хотя бы эти снимки и карту додумались вывести на бумагу, сообразив, что современную оргтехнику во времена Наполеона и Нельсона найти проблематично. А окажись эти данные у нас в виде файликов на одной из неработающих флешек — и хана идее отправки "посылки" в будущее. Откровенно говоря, я до сих пор в ней сомневаюсь: ведь если тем или иным способом нам удастся достигнуть хотя бы части задуманного Владом и ход истории, как поезд, проскочивший переведённую стрелку, двинется на другой путь по сравнению с тем, который был в наши времена, то кто знает, будем ли мы сами, наши родители и деды существовать в изменившемся будущем? Может, мой пра-пращур, современником которого я стал в силу эксперимента, из-за этого погибнет при наведении порядка в Царстве Польском или будет искалечен и после отставки не сможет завести семью. Хотя вряд ли результаты нашей деятельности так быстро скажутся на судьбе простого солдата или унтера из обычного армейского полка. Вот на его детях — уже возможно. Или, вовлечённые в политико-экономическое противостояние с американцами Англия и Франция не смогут настолько активно, как в нашей истории, вмешаться в войну, которая так и останется Восточной, не превратившись в Крымскую: и турки со свистом будут лететь за Адрианополь и Трапезунд. Как результат, при Николае Первом Россия присоединит к себе Болгарскую и Южно-Армянскую губернии, или отгородится от противника этими территориями уже в качестве вассальных марионеточных "микроцарств". И что тогда будет в результате? Даже и не знаю.
Но вот вероятность того, что Влад Газарян или его американо-армянские конфиденты в том изменившемся мире вообще будут существовать, а тем более припрутся к побережью Мэнского залива, чтобы искать под булыжниками закладку, сделанную неким Мишей Скакуновым зимой 1814 года, а потом, вволю поматерившись над кучей испорченных флешек и прочего металло-пластикового лома, прочтут старательно составленный на двадцати восьми листах отчёт нашей экспедиции и список требуемого оборудования — ещё на пяти страницах — стремится к абсолютному нулю. "Я так думаю", как говаривал один прикольный водила в фильме Данелия… А уж высчитывать шансы на то, что до нас доберётся присланное подкрепление, нагруженное титановыми контейнерами, заполненными всяческим барахлом от пулемётов до керосинового диапроектора с распечатанными на плёнке биржевыми сводками и современными лекарствами включительно — вообще не хочется. Ибо грустное это занятие. Но так или иначе, слово школьному приятелю я давал, и хотя бы одну посылку к нему отправить обязан. Так уж меня воспитали в понимании, что мужчина своим словом не разбрасывается.
Наконец-то заснеженный сосняк остался за спиной и перед нами открылся вид на серо-зелёные волны огромного залива, упорно накатывающиеся раз за разом на берег, и разбивающиеся о него, словно цепи психической атаки в чёрно-белом советском кино. Как я слыхал, где-то недалеко отсюда расположен залив Фанди, приливы в котором достигают чуть ли не двух десятков метров, но это "недалеко" явно не здесь. Да, прибрежная полоса, покрытая заснеженными валунами, достаточно широка: не менее сорока-пятидесяти метров, но по следам явно видно, что в самые полноводные, так сказать, моменты, под водой оказывается едва ли треть берега. Ну, нам туда, собственно говоря, и не надо: судя по карте, мы уже пришли. Хотя, конечно, нужно проверить.
— Мистер Джонсон! — окликнул я ушедшего вперёд проводника. — Остановитесь!
Ну да, "мистер", несмотря на то, что сейчас я являюсь нанимателем для бывшего солдата. Вежливость в этих краях ещё никому не мешала, тем более при общении с человеком, который в течении месяца таскался с вами по лесам и каменным осыпям, и ещё столько же, вероятно, будет вести вас обратно к цивилизации. Друзьями за время пути мы с Томом не стали, но в целом его отношение ко мне из отстранённо-нейтрального перешло в позитивное. Как говаривал один басмач-контрабандист, "дорога короче, когда есть хороший попутчик". А я ведь в прошлом (или будущем — как посмотреть) тоже малость поконтрабандитствовал, так, исключительно из-за коллекционерского зуда, на чём и погорел. Так что мы с Чёрным Абдуллой, в некотором роде, коллеги.
— Что случилось, мистер Шеваль? До жилья еще далеко.
— Нужно кое-что уточнить.