Грани любви

– Я лучше пойду, – говорит Мариет, стаскивая шапку и надевая ее обратно. От этого жеста волосы у нее искрят электричеством.

– Тебе необязательно, – останавливаю я ее, хотя мы почему-то обе уже встали, словно наши тела хотят, чтобы мы побыстрее разошлись. – Скоро полночь.

– Нет, я пойду. Мама и так не хотела, чтобы я пошла. Думала, что все напьются и будут пьяными кататься на машинах. Увидимся в костюмерной, хорошо?

– Ладно. – Голос у меня такой же ненастоящий и яркий, как Санта-Клаус на газоне Пауэрсов. – Конечно.

Мариет ушла. Я иду по пустой кухне. Стол завален перевернутыми пластиковыми стаканчиками, пустыми бутылками из-под алкоголя. На пластиковой салфетке застыла какая-то липкая жидкость. Холодильник почти не видно из-под рождественских открыток из Монтока и Вейла, штат Колорадо; семьи на фотографиях улыбаются, стоя в обнимку. Часы на плите показывают без шести минут полночь. И почему мне хочется расплакаться?

Ребята из команды по кроссу принесли фейерверки, чтобы запустить после боя часов; все бегут к костру посмотреть. Я крадусь вдоль паласа в цветочек, мимо пары одноклассников, что целуются у двери в ванну. Вытаскиваю свой пуховик из груды курток на кровати сестры Бодхи, оборачиваю вокруг шеи толстый шерстяной шарф. Другие тоже укутываются перед выходом на улицу. Никто со мной не заговаривает. Я ничем не отличаюсь от прочих гостей, пока не поворачиваюсь к парадной двери. Тейлор со Стивеном по-прежнему играют в пиво-понг в гостиной, слишком крутые для фейерверков. Опустив голову, я пускаюсь через коридор, но меня все равно замечают.

– Ты уходишь? – кричит Тейлор, и человек пять оборачиваются на ее голос.

Я киваю и поднимаю вверх большие пальцы, мол, не переживай. Но она догоняет меня в прихожей:

– Ты куда?

– Никуда, – тупо отвечаю я и поправляюсь: – То есть домой.

– Правда? – Тейлор хмурится. – Что-то случилось?

– Ничего. Просто надоело.

– Ну, пешком ты не дойдешь, – замечает Тейлор. – Тут слишком далеко. Тебя отвезти?

– Нет, спасибо. – Голос у меня звучит как-то слишком яростно.

Я рывком открываю дверь, но Тейлор все равно идет за мной вниз. На ней черное коктейльное платье без рукавов с пышной юбкой, по которой маршируют золотые слоны. По описанию кажется, что это какой-то детсад, но на Тейлор платье выглядит совсем по-другому. На Тейлор оно выглядит так, будто она знает что-то, недоступное нам, смертным.

– Тебе не холодно? – спрашивает она, а я шагаю к тротуару.

Тейлор права: пешком я не дойду. Но раз уж начала, сдаваться как-то стыдно. Слишком поздно до меня доходит, что у меня нет никакого плана. Тейлор тоже это знает.

– Слушай, Ровена, я сейчас замерзну, – говорит она с легким раздражением.

– Ну и чего ты тогда тут делаешь? – огрызаюсь я. – Иди внутрь.

Тейлор кладет руку на бедро, как мамаша из комедии:

– Хочу убедиться, что ты не попадешь в неприятности.

Нет, это уже слишком. Теперь она начнет меня жалеть, как будто я младенец, которого притащили на праздник и теперь за ним нужно присматривать.

– Может, перестанешь строить из себя старшую сестру? – нахально спрашиваю я. – Я знаю, что ты, скорее всего, выйдешь замуж за моего брата… и все такое, но можешь просто… просто не…

Тейлор громко смеется, разинув рот:

– Выйду замуж за твоего брата? Что, кто-то еще так думает? Мне казалось, это осталось в прошлом, классе этак в четвертом… – Она внезапно делается серьезной. – Я не пытаюсь строить из себя старшую сестру. Я… это… Ровена… Я вообще-то совсем наоборот.

Что-то в ее лице и голосе заставляет меня остановиться.

– Совсем наоборот? Ты о чем? – спрашиваю я гораздо тише, чем хотела.

Тейлор смотрит на меня, словно я нарочно туплю.

– Ровена, – отвечает она наконец, кладя руки в карманы своего слоновьего платья. – Да перестань ты.

– Это ты перестань, – по-идиотски отвечаю я.

Сердце колотится у меня в горле. Если я сейчас неправильно поняла, то это будет гораздо хуже, чем с Мариет. Если я неправильно поняла, то могу и умереть прямо здесь, на этом газоне, недалеко от поля для гольфа.

– Ты никогда не…

– И ты никогда не! – возражает Тейлор с какой-то внезапной обидой. – Я вообще узнала от твоего брата. Если бы ты хотела, чтобы я узнала…

– Конечно же я хотела, – выпаливаю я. – Только тебе я и хотела сказать, но я просто…

– Ладно. Ладно. – Тейлор подходит на шаг ближе и дотрагивается до моего запястья, торчащего из рукава куртки.

У нее такие холодные пальцы. Я чувствую запах снега и сушеной лаванды. Изнутри доносятся голоса: гости хором считают минуты до полуночи. Тейлор наклоняет голову, и я честно-честно уверена почти на восемьдесят процентов, что она сейчас меня поцелует… но тут скрипит парадная дверь и появляется голова Стивена. Темные волосы свисают ему на глаза.

– Чего делаете, ребята? – зовет он. А потом тихо добавляет: – Ой.

Тейлор смеется, и наши взгляды на секунду встречаются. Я не знаю, плакать мне или кричать. Но, похоже, Стивен ее ничуть не взбесил; к своему удивлению, я понимаю, что и меня тоже. Я чувствую: то, что произошло между нами, это лишь начало. Запятая, а не точка. Я будто застряла в самом счастливом сне.

Стивен секунду смотрит на нас, и по его лицу разливается понимание. На заднем дворе трещат фейерверки; шума от них больше, чем света. Я уверена, что скоро соседи вызовут полицию. Я вспоминаю рождественскую загадку: Сначала чиркни спичкой…

– Мы уходим, – сообщает ему Тейлор, беря меня за руку и решительно, недвусмысленно сжимая пальцы. Мне это точно не мерещится. – Ты с нами?

Стивен переводит взгляд с нее на меня и обратно. Удивительно, но он выглядит одновременно шокированным и совершенно, совершенно не удивленным. По крайней мере, хотя бы не злится.

– Ну ладно, – соглашается он наконец. – Пойдем. – Потом он кивает мне и говорит самым беспечным тоном: – Поедешь на переднем сиденье?

– Ага, – отвечаю я ему кивком, и мы втроем направляемся к машине.

Жуткий Юг. Жюстина Айрленд

Издателю «Утреннего вестника Саванны». Это письмо я пишу в ответ на редакционную статью от 1 февраля 1876 года, озаглавленную «Женщинам Юга не нужны курсы самообороны».

В своей статье вы утверждаете, что за тринадцать лет, прошедшие с трагической битвы при Гёттисберге, что повлекла за собой Восстание Нежити, в стране воцарились мир и спокойствие. Вы говорите, что Юг должен последовать примеру Севера и нанимать черных Сопровождающих для защиты семейств. Далее вы заявляете, что, если южанки начнут учиться самообороне, это приведет к развалу семей и увеличит число старых дев. Смею заверить вас, сэр, что такие утверждения далеки от истины.

Вы забываете о фундаментальных основах этой системы. Что делать несчастным семействам, у которых недостаточно средств, чтобы нанимать Сопровождающих для своих дочерей? Что станет с этими бедными девушками, поставленными в опасность своей нищетой? Оставим ли мы их на пожирание мертвецам? И могут ли женщины Юга полагаться на негров в вопросах защиты? В отличие от Северян мы знаем, каковы негритянские нравы: эти ребячливые, непосредственные существа недостаточно разумны, чтобы защитить даже самих себя, и что уж говорить об окружающих!..

От Лэндсфолла, семейной плантации Айкенов, до города было миль пять пути. Каждая из этих пяти миль тянулась для Луизы невыносимо долго, пока она сидела с матушкой в пассажирском купе пони.

Когда-то давно они ездили в город в нарядной, элегантной повозке; был у них и кучер, и четыре лошади одинаковой масти. Но это было прежде, чем леса и равнины затопили живые мертвецы, алчущие чужой плоти. Лошади были слишком заметны, и мертвецы замечали их издали и нападали скопом. Редкий конь выживал после таких столкновений. Теперь все путешествовали в пони – так назывались повозки, которые тянул за собой изрыгающий дым паровоз. Зимой, когда спадала невыносимая жара Джорджии и было чем дышать, Луизе даже нравилось путешествовать в пони. Но сегодня матушка вырабатывала столько горячего воздуха, что даже самый жаркий август не мог бы с ней потягаться.