Страница 147 из 181
— Что бы ты ни выбрала, я буду с тобой, и ты победишь,
но в любом случае ты что-то потеряешь.
(х/ф «Если я останусь»)
— Виктор Сергеевич, вы умеете первую медицинскую помощь оказывать?
— Последнюю умею. Медными пятаками глаза закрывать.
(А.Иванов «Географ глобус пропил»)
«В горнице моей светло.
Это от ночной звезды.
Матушка возьмет ведро,
Молча принесет воды…
Красные цветы мои
В садике завяли все.
Лодка на речной мели
Скоро догниет совсем…»*
Дальше второго куплета я не помнила слов, потому и «крутила» эти два четверостишия по кругу с небольшой паузой, в которой просто тихо мычала Рихарду мелодию грустной и трогательной песни. Три дня пересказывала ему перед сном сказки Шарля Перро. Какие знала. Изложение гайдаевских комедий не пошло – не то настроение, а вот Толкиена после завтрака приходили слушать даже близнецы Бикерстаффы. Сидели в уголочке мышками с горящими глазками. Живой интерес на физиономиях. Шахерезадой себя чувствовала, но такое внимание льстило, что ни говори.
Зарядили дожди. Небо хмурилось и плакало, будто сама природа печалилась вместе с людьми, вытягивая из них последние капли сил и надежды. Спальня Морана погрузилась в беспросветные сумерки, навевая тоскливые песни моего мира.
– Это колыбельная? – прозвучал девичий голос от дверей.
Вздрогнула от неожиданности и резко выпрямилась. Мышцы на пояснице, растянутые от неудобной позы, с облегчением приняли анатомически правильное положение. А ведь казалось, что устроилась более-менее удачно, оставаясь попой в кресле, а верхней частью тела на постели больного, уложив щеку в широкую теплую ладонь мужчины, как в колыбель.
На пороге нерешительно замерла Розина с букетом садовых цветов.
– Ты меня напугала, – посетовала, вставая, чтобы немного размяться. – Откуда такая прелесть?
– Простите, я не хотела. – Не хочет переходить на «ты», ну и не надо! – Садовника попросила срезать. У нас так пышно розы не растут на открытом воздухе. Только в оранжереях.
Девушка прошла вглубь комнаты и огляделась в поисках вазы.
– На подоконнике, – подсказала, где искать емкость. – Так почему не растут?
– Земля скудная и холодно. Наше графство расположено на север от Тормонда. Море, пустоши, сильные ветра. А вы откуда?
Как-то я не была готова к таким открытым вопросам, потому и с ответом задержалась, бросив сухо:
– Из Готуара.
– О… – стушевалась гостья, – я слышала, там тяжелая жизнь.
– Наверное.
Вздохнула недовольно, не желая продолжать неудобную для меня тему. Сказать по правде, я вообще не представляла о чем с ней говорить, а потому схватила кувшин и сбежала в ванную комнату за водой для цветов. Выходя с наполненным сосудом, замерла на полпути от представившейся картины. Девица Бикерстафф стояла над моим графом и вглядывалась в его лицо. И такие у неё были глаза, что у меня невольно дрогнули руки, и ревность царапнула когтистой лапой в груди. От мысли, что вонзилась в голову, сделалось дурно: а не увлечена ли виконтесса Рихардом? Мало ли что там Лео пел о своей любви? Кто нравится самой Розине, я не знала, и об ответном чувстве с её стороны виконт не говорил.
С такой нежностью и болью не смотрят на мужчину, к которому равнодушна!
– Как жаль, такой молодой…
От её тихого шепота кувшин мелко затрясся в руках, грозясь расплескать жидкость через край. Мысли заполошно заметались в панике. Что же это делается? Ведь достаточно только одного её слова, и помолвке с Карре не быть. И как же ему тогда жить дальше? А мне? Знать, что где-то есть женщина с разбитым сердцем.
О, какая же самоуверенность! Осколки, возможно, придется собирать мне. И свои, и виконта.
Запуталась и поразилась: то есть я даже мысли не допускала, что Морану могла приглянуться эта барышня? Любовь слепа. Карре, пронзенный стрелой Амура, мог и не видеть, какие чувства возникли меж этими двумя!
Остановись, Анна! Остановись, пока не отравила себя ревностью!
– Как чувствует себя ваша тетушка? Все еще мучается мигренью? – Шаркнув подошвой туфли об пол, заявила о своем возвращении в спальню.
Гостья даже не дернулась! Медленно, словно нехотя развернулась в мою сторону. Улыбнулась грустно.
– Ей лучше. Баронесса заварила ей какие-то травы… – оборвав себя на полуслове, Розина вдруг заметно занервничала. – Бесса Анна, я хотела у вас спросить: его сиятельство сказал, что вы хорошая знакомая его сына и племянника, это так?
– Про хорошую он, конечно, немного преувеличил, но… да, знакомая.
– Какой он?
– Кто? – Моргнув, непонимающе уставилась на виконтессу. Буря в душе набирала обороты.