Черный Белый

Я не стала бы ее винить в слезах, потому что Сфера была для нее целой жизнью с начала катастрофы. Она ни разу не выходила за пределы стены за двадцать лет. И хоть сейчас меня радовало, что мы разобрались с этим, я точно знала, что позже мы непременно вернемся к обсуждению меня и моей безответственности.

– Все готовы? – спросил брат.

– Я – да! – ответила я и глянула на маму, которая еле заметно кивнула и опустила глаза в пол.

Нацепив на спины наши сумки и рюкзаки, я открыла дверь, пропуская сначала маму с братом.

Сейчас я видела эту комнатку в последний раз – в этом сомнений не было. При виде этих четырех стен с одним окном и дверью в ванную комнату, меня обуяли странные чувства – смесь холодного равнодушия, печали и незаметного облегчения: стены были пошарпаны, пыль на зеленых оконных занавесках можно увидеть невооруженным взглядом. Три матраса, три подушки, три одеяла. Несколько старых коробок от еды, какие-то старые бумажки. Один сломанный стул в противоположном углу с несколькими вещами Дэйтона. Видимо, они были ему не важны, раз он их не взял.

Первое, о чем я подумала – это был папа. Мне хотелось верить, что он бы сейчас с радостью убежал с нами, ведь он не боялся трудностей и ненавидел Сферу. Печаль в моем сердце удивила меня, потому что я всегда думала, что с радостью избавлюсь от этого местечка. Но сейчас я поняла, что оно служило мне домом в каком-то смысле, и теперь стало действительно страшно покидать его. Ведь то, что нам рассказывали про мутантов за стенами, казалось верной гибелью. Причем, и печаль и облегчение я испытывала по одной и той же причине. Когда мы будем далеко отсюда, я смогу поплакать над этим, но сейчас нужно взять себя в руки (при всей моей показной уверенности и дерзости, в душе я всегда была сомневающейся трусишкой).

Оглянувшись на все еще разок и выключив свет, я захлопнула за собой дверь не только в мой дом, но и дверь в прошлое, угнетающее своим прозябанием и дерьмовым отношением Сферы!

Прощай, мой милый дом! Возможно, следующие хозяева будут ценить тебя больше чем я…

– Как ты планируешь выбраться наружу? – спросил шепотом Дэйтон, пока мы оглядывали прилегающие дороги с нашего заваленного крыльца.

Комендантский час уже давно наступил, но в данный момент на нашей улице не было патруля, что не могло не радовать.

– Мы можем пройти через ту дыру, о которой говорил Стив. Ну, помнишь?! Через которую они выбегали наружу, чтобы увидеть уродов. Она недалеко, как я понимаю. – прошептала я.

Мне почему-то казалось, что Дэйтон очень хорошо знал об этом месте в стене, но я ничего никогда не расспрашивала. Стив говорил, что как-то раз и Дэйтон бегал с ними, но я не хотела уточнять это при маме (нам абсолютно не нужен был сейчас очередной приступ гнева).

– Это недалеко от старой церкви, до туда минут пятнадцать пешком. – объяснил Дэйтон, не боявшись, что мама что-то заподозрит в таком состоянии.

А мама действительно выглядела как призрак. Лишь на мгновение она оживилась, когда Дэйтон взял ее за руку: у них произошло что-то вроде немого диалога, ведь мама ни слова не проронила после выхода из ванной.

Здания, вдоль которых мы пробирались, вмещали больше людей, чем предполагалось их создателями. В одной старой книжке было сказано, что раньше каждый такой дом принадлежал лишь одной семье. С ума же сойти! Целый двух- или трехэтажный дом – для всего одной семьи. Оттуда же я узнала, что раньше любили заводить питомца в таком доме, а у каждого члена семьи была своя комната (у некоторых даже несколько комнат: в одной человек спал, в другой работал, в третьей обедал с семьей). Для гостей, которые приходили на какой-нибудь праздник, была отдельная комната. Если честно, в это верилось с трудом. Учитывая, что это было всего двадцать два года назад – это вся моя жизнь, и я не считаю ее длинной.

Хотелось бы родиться пораньше, чтобы застать те волшебные времена, но я родилась именно в год катастрофы. Данный факт, кстати, приравнивался к чуду, потому, как нам говорили в школе, выжили только сильные, быстрые и умные, когда все началось. Мне неоднократно твердили, что в год Катастрофы выжившая беременная женщина, и, вскоре, родившая здорового ребенка – это было сказочное явление, и, что я должна была ценить каждый момент своей жизни, и благодарить родителей, что они вырастили меня. Наблюдая сейчас за собой со стороны, было очевидно, что я ослушалась всех этих добрых советчиков.

Мы крались уже минут десять, и пока никакого движения на улице, кроме себя, не заметили. На самом деле все вокруг выглядело тихо, умиротворенно: пустая широкая дорога, дома по обеим сторонам. Если бы не приглушенные настенные светильники вдоль тротуара, то нас бы окутала кромешная тьма. Они, конечно, были для патруля, или безопасников, но благодаря этим лампочкам, мы не привлекали к себе лишнего внимания своими фонариками.

Несмотря на то, что ни на улице, ни в окнах не было ни единой души, меня не покидало ощущения постоянного наблюдения. Казалось, что все вымерло, а равнодушные мертвецы продолжали следить из всех щелей, скалясь про себя.

Вся Сфера казалась единым организмом, который любил поиграть со своей жертвой, прежде чем прихлопнуть ее. Тишина и безлюдье, запах страха и пыли – эти обязательные атрибуты Сферы – давили на меня, разжигая ужас.

Проходя каждый дом или угол, я невольно отмечала места, в которые можно было сразу вжаться, если вдруг появится патруль. Но, пройдя половину пути, никто – ни мертвец, ни безопасник – на нас так и не набросился, отчего дышать стало чуточку легче. Осталась всего пара домов, большой перекресток, затем разрушенный забор со старой церковью, и за ней – долгожданная прореха в безупречной стене, как дар для хулиганов и нарушителей порядка… и для нас.

Я прокладывала путь самая первая, за мной были брат и мама, которые ни разу не отпустили руки друг друга после выхода из дома. Стыдно признаться, что я ревновала из-за этого, но это так. И даже не знаю, кого к кому, ведь выглядело это так, что они вместе, а я сама по себе. К маме претензий не было – она никогда меня не любила, – а вот брата я считала ближе к себе, чем к ней..

Мама выглядела так, как будто ее могло стошнить в любой момент: бледное мраморное лицо с остекленевшими глазами делали ее похожей на безупречную красивую статую. Маленькая коварная тварь ликовала у меня в груди, видя ее слабой, потому что она всегда была главная, и всегда делала из меня козла отпущения. Мне было стыдно за эту тварь внутри меня, но я не могла дать ей большую волю, потому что какая-никакая, но эта женщина была моей семьей.

Погрузившись в мысли, которые меня пугали, стыдили и захватывали одновременно, я и не заметила, что замедлила шаг, что не могло не насторожить Дэйтона.

– Что такое? Патруль? – встрепенулся он.

– А? Нет! Я просто… задумалась. – пробурчала я.

– Очень вовремя, дорогая! – фыркнул Дэйтон. – А ты не могла бы позже заняться этим дерьмом, раз уж втянула нас в приключения?! Давай дойдем до пункта А, а после вместе подумаем о жизни, идет? Теперь двигай своей задницей, черт возьми! – он практически орал шепотом.

То, как мой братик справлялся с пневмонией и стрессовой ситуацией, не могло не восхищать. Находясь на грани обморока, да еще и с полуживой мамой позади, он умудрялся дерзить, но такого я его знала и любила.

Дойдя до угла последнего дома перед большим открытым перекрестком, я запаниковала: мы на нем как в чистом поле среди ясного дня, но по-другому не пройти. Дэйтон взял меня за руку, ниже локтя – он хотел пройти вперед.

Для того чтобы ему встать во главе нашей процессии, пришлось перенять у него мамину ладошку. Сказать, что мне стало неловко от этого – значит, ничего не сказать! Но мама как будто и не заметила подмену.

Дэйтон подошел к самому углу дома и, оглядев все стороны развилки, шепнул:

– Вроде никого, но я не вижу вдали. Там нет фонарей.

– Хорошо! Идем! – также приглушенно ответила я.