Реквием по Германии

Глава 35

Меня ждало послание. Оно было написано заглавными буквами, как будто автор хотел подчеркнуть этим важность своего сообщения. Я попытался прочесть его, но буквы прыгали у меня перед глазами. С трудом удалось разобрать несколько букв. Пришлось напрячь для этого все свои силы, но выбора у меня не было. Наконец я сложил воедино все буквы. Послание гласило: "Помощь США". В этом был заключен какой-то важный смысл, но я не мог понять какой. Вдруг я заметил, что это была только часть послания, и притом вторая часть.

Я проглотил слюну, надеясь избавиться от тошноты, и принялся разбирать первую часть послания, явно зашифрованную: "ГР.ВТ. 26 фунтов. КЮ. ФТ. 0 10". Что бы это могло значить? Я ломал голову над этим текстом, но вдруг за дверью раздались шаги, и в замке повернулся ключ.

Я почувствовал мучительную боль в голове, когда меня подняли две пары рук и потащили лицом вниз, держа за руки и за ноги. Проходя через дверь, один из тех, кто нес меня, отшвырнул ногой пустую картонную коробку с надписью "Помощь".

Мои шея и плечо болели так сильно, что, когда меня схватили за руки, на которые, как оказалось, были надеты наручники, и подняли с пола, я весь покрылся гусиной кожей. В отчаянии я рыгнул и попытался снова улечься на пол, где чувствовал себя относительно удобно. Но держали меня крепко, а при сопротивлении боль только усиливалась, поэтому я смирился и позволил протащить себя по короткому сырому проходу мимо двух разбитых бочек, а затем вверх по ступенькам, которые вели к большому дубовому чану. Двое мужчин, притащивших вашего покорного слугу, грубо бросили меня на стул.

Голос Мюллера велел им принести для меня вина.

- Я хочу, чтобы он пребывал в полном сознании, когда мы будем задавать ему вопросы.

Кто-то поднес стакан к моим губам и грубо запрокинул голову. Осушив стакан, я почувствовал вкус крови во рту и сплюнул прямо перед собой, не заботясь о том, куда попадет мой плевок.

- Дешевая дрянь, - услышал я свой голос. - Вино для кухарок. Мюллер засмеялся, и я повернул голову на этот звук. Лампочки без плафонов горели тускло, но даже такой свет причинял моим глазам мучительную боль. Я просто зажмурил глаза, а затем снова открыл их.

- Прекрасно, - сказал Мюллер. - От вас прежнего кое-что осталось. И это вам понадобится, чтобы ответить на все мои вопросы, господин Гюнтер, уверяю вас.

Мюллер устроился на стуле, скрестив ноги и сложив руки на груди. Он напоминал человека, который решил поприсутствовать на прослушивании актеров. Рядом с ним сидел Небе, который, однако, выглядел более напряженным, чем бывший шеф Гестапо, а по соседству с ним - Кениг в чистой рубашке, прижимавший к своему носу и рту платок, точно у него был сильный приступ сенной лихорадки. У их ног на каменном полу лежала Вероника - без сознания и совершенно голая, если не считать повязки на колене. Как и у меня, на руках у нее поблескивали наручники, хотя, учитывая ее состояние, это была совершенно излишняя предосторожность.

Я повернул голову направо. В нескольких метрах от меня стоял латыш и еще какой-то головорез, которого я раньше не видел. Латыш возбужденно улыбался, несомненно предвкушая зрелище моего унижения.

Мы находились в самой большой хозяйственной постройке поместья. Темная ночь за окнами бесстрастно взирала на собравшихся. Где-то негромко постукивал генератор. Малейшее движение головой и шеей причиняло мне нестерпимую боль, поэтому я решил, что будет лучше смотреть на Мюллера.

- Спрашивайте, что хотите, - сказал я. - Вы от меня ничего не добьетесь. - Но, произнося эту фразу, я знал: как только попаду в умелые руки Мюллера, не останется никакой надежды скрыть от него то что он захочет узнать. Это было так же верно, как и то, что мне никогда не назвать имени следующего Папы Римского.

Моя бравада только рассмешила его.

- Давненько я никого не допрашивал сам, - сказал он, и в его голосе прозвучали ностальгические нотки. - Однако надеюсь убедить вас, что не потерял квалификации.

Мюллер посмотрел на Небе и Кенига, словно ища их одобрения, и они оба мрачно кивнули.

- Могу поклясться, что вы, недоношенный ублюдок, получали за это награды.

Не стерпев, латыш нанес мне сильный удар в щеку. Голова моя дернулась, и все тело до кончиков ногтей пронзила острая боль, от которой я вскрикнул.

- Нет-нет, Райнис, - сказал Мюллер таким тоном, каким отец разговаривает с сыном, - дадим Гюнтеру возможность выговориться. Он может оскорблять нас, сколько хочет, но в конце концов скажет все, что мы захотим узнать. Пожалуйста, не бей его, пока я тебе не прикажу.

Затем заговорил Небе:

- Это бесполезно, Берни. Фрейлейн Цартл только что рассказала нам, как вы с американцем избавились от тела бедняги Хайма. Я, признаться, удивлялся, почему ты так интересовался ею, но теперь мы знаем.

- Мы знаем очень много, - сказал Мюллер. - Пока вы предавались сну, Артур в форме полицейского проник в вашу квартиру. - Он самодовольно улыбнулся. - Это не составило для него особого труда: австрийцы такие покорные, законопослушные люди. Артур, расскажи господину Гюнтеру, что ты обнаружил в его квартире.

- Твои фотографии, Генрих. Думаю, это американцы дали ему их. Что ты на это скажешь, Берни?

- Иди к черту.

Небе продолжал, не обращая внимания на мои слова:

- Там был также рисунок надгробия Мартина Альберса. Вы помните это неудачное дело, господин доктор?

- Да, - сказал Мюллер. - Макс был так неосмотрителен.

- Осмелюсь предположить, ты догадался, что Макс Абс и Мартин Альберс одно и то же лицо, Берни. Этому старомодному, несколько сентиментальному человеку показалось мало, чтобы все считали его умершим. Нет, ему захотелось еще и соорудить себе надгробие, дабы увековечить свой уход. В самом деле, весьма типично для жителя Вены, как, на твой взгляд? Я склонен думать, что именно ты предупредил военную полицию Мюнхена о его приезде. Конечно, ты не знал, что Макс везет с собой несколько комплектов документов и путевых предписаний. Документы, видишь ли, были специальностью Макса - он подделывал их мастерски. И немудрено: бывший глава будапештского отдела нелегальных операций СД, один из лучших профессионалов в этой области.