Реквием по Германии

Мюллер вернулся к своему стулу около моего дивана и снова уселся.

- Вы уверены, что он сможет и далее снабжать нас высококлассной информацией такого рода?

- Абсолютно уверен, герр доктор.

- Отлично. Знаете ли, лучшего времени для него не придумаешь. Южно-германская компания по использованию промышленности обратилась в американский Госдепартамент с предложением увеличить вложение капитала в ценные бумаги. В этом деле информация вашего человека сыграет важную роль. На сегодняшнем собрании я собираюсь рекомендовать, чтобы разработка этого нового источника стала приоритетной здесь, в Вене.

Вооружившись кочергой, он принялся яростно пинать тлеющие головешки. Нетрудно было представить его проделывающим то же самое с людьми. Уставясь на пламя, он добавил:

- Это дело имеет для меня личный интерес, и я хотел бы попросить вас об одолжении, герр Гюнтер.

- Я слушаю, герр доктор.

- Должен признать, я собираюсь убедить вас связать меня напрямую с этим осведомителем.

Я подумал немного.

- Необходимо узнать его мнение. Это займет некоторое время.

- Конечно.

- И, как говорил Небе, ему нужны деньги. Много денег.

- Я все организую, вплоть до швейцарского банковского счета. Все, что он захочет.

- Пока он больше всего хочет швейцарские часы, - сказал я, импровизируя. - "Доксас".

- Без проблем, - улыбнулся Мюллер. - Помните, что я говорил о русских? Они точно знают, чего хотят. Хорошие часы. Ну, предоставьте это мне. Мюллер вернул кочергу на место и удовлетворенно откинулся на стуле. Значит, как я полагаю, вы не возражаете против моего предложения? Естественно, вас ждет хорошее вознаграждение.

- Если уж вы об этом заговорили, у меня есть одна цифра на уме, сказал я.

Мюллер поднял руки и кивнул, чтобы я ее назвал.

- Может быть, вы знаете, а может, и нет, что совсем недавно я здорово проигрался в карты, потерял большую часть моих денег, почти четыре тысячи шиллингов. Я подумал, что вы не захотели бы довести ее до пяти тысяч.

Он поджал губы и начал медленно кивать:

- Это предложение кажется разумным. При данных обстоятельствах.

Я улыбнулся. Меня забавляло, что Мюллер столь ревностно защищал сферу своей компетенции в Организации - даже стремился перекупить у меня русского агента Белинского. Было не трудно понять, что таким образом репутация гестаповского Мюллера, как знатока всех вопросов, относящихся к МВД, еще более упрочится.

Он решительно хлопнул себя по коленкам.

- Хорошо. Я получил удовольствие от нашего разговора. Мы еще побеседуем после сегодняшнего собрания.

"Конечно, побеседуем, - сказал я себе. - Только это случится на Штифтсказерне или в каком-либо другом месте, где люди из КРОВКАССа захотят тебя допросить".

- Нам, естественно, придется обсудить, как мне вступать в контакт с вашим источником. Артур сказал мне, что у вас уже есть договоренность о невостребованных письмах.

- Уверен, - успокоил я его, - все будет в полном порядке. Взглянув на часы, я обнаружил, что уже начало одиннадцатого. Я встал и поправил галстук.

- О, не волнуйтесь, - сказал Мюллер, хлопая меня по плечу. Он казался почти веселым теперь, когда получил желаемое. - Они нас подождут, будьте уверены.

Но почти в тот же момент дверь в библиотеку открылась, и слегка раздраженное лицо барона фон Болшвинга заглянуло в комнату. Он многозначительно постучал по циферблату своих часов и сказал:

- Герр доктор, нам пора начинать.

- Хорошо, - прогремел Мюллер, - мы закончили. Пригласите всех войти.

- Большое спасибо. - Голос барона прозвучал брюзгливо.

- Собрания, - усмехнулся Мюлллер, - следуют одно за другим. Конца не видно этому мучению. Как будто вытираем задницу автомобильной покрышкой или Гиммлер все еще жив.

Я улыбнулся.

- Вы напомнили мне: надо бы посетить одно заведение.

- Оно прямо по коридору, - сказал он.

Я пошел к двери, извинившись сначала перед бароном, а потом перед Артуром Небе и проталкиваясь мимо людей, входящих в библиотеку. Это были настоящие старые товарищи. Люди с жесткими глазами, дряблыми улыбками, откормленными желудками и такой надменностью, как будто ни один из них никогда не проигрывал войну или не сделал ничего такого, чего следовало бы стыдиться. Это было коллективное лицо новой Германии, о которой бубнил Мюллер.

Но Кенига все еще не было видно.

В кисло пахнувшем туалете я тщательно закрыл дверь на задвижку, сверился с часами и встал у окна, стараясь разглядеть дорогу за деревьями. Ветер шевелил листву, и было трудно что-либо отчетливо рассмотреть, но вдалеке, как мне показалось, я различил крыло большой черной машины.

Я взялся за шнур шторы и, надеясь, что она прикреплена к стене более надежно, чем штора в моем собственном туалете в Берлине, плавно опустил ее вниз на пять секунд, затем поднял на пять секунд. Проделав эту манипуляцию три раза, как было условлено, я стал ждать сигнала Белински и с облегчением услышал издалека три гудка. Затем я спустил воду и открыл дверь.

В коридоре на полпути к библиотеке я увидел пса Кенига. Он стоял в середине коридора, нюхая воздух и глядя на меня с таким выражением, будто узнал старого знакомого. Затем пес повернулся и побежал вниз по лестнице. Подумав, что самый быстрый способ найти Кенига - позволить его любимцу сделать это за меня, я пошел за ним.

Возле одной из дверей на первом этаже пес остановился и негромко гавкнул. За ней оказался другой коридор, и пес побежал вдоль него в глубь дома. Он снова остановился у двери и принялся скрести лапами пол, будто делал подкоп. Ход, судя по всему, вел в подвал. Несколько секунд я колебался, открывать дверь или нет, но когда пес снова требовательно гавкнул, я решил, что лучше пропустить его, чем рисковать привлечь на шум Кенига. Я повернул ручку, толкнул дверь, а когда она не поддалась, потянул на себя, дверь отворилась мне навстречу с легким скрипом, который в первый момент показался мне мяуканьем кошки где-то в подвале. Прохладный воздух коснулся моего лица, и я непроизвольно вздрогнул. Тем временем пес протиснулся мимо меня и исчез на ступеньках деревянной лестницы, ведущей вниз.