Реквием по Германии

- Нет, но мимо одного на втором этаже проходил. Если встреча состоится в библиотеке, где я виделся с Небе, а так, скорее всего, и будет, то им, возможно, удастся воспользоваться. Он обращен окнами на север, к Йозефштадту и к дороге. На окне бежевая шторка, можно воспользоваться ею для сигнала.

Опять короткая пауза. Потом Белински сказал:

- Постарайся попасть в "музыкальную комнату" минут через двадцать. Когда будешь там, задерни шторку на пять секунд, а потом еще на пять секунд отдерни. Сделай это трижды. Я буду наблюдать за домом в бинокль и, когда увижу твой сигнал, три раза нажму на клаксон машины. Гудок послужит для моих людей командой, что пора заходить. А ты тем временем присоединяешься к собравшимся, сидишь тихо и дожидаешься кавалерии.

- Выглядит просто. Даже слишком просто.

- Послушай, капустник, я мог бы предложить тебе высунуть свою задницу из окна и просвистеть "Дикси", но боюсь привлечь ненужное внимание. - Он раздраженно вздохнул. - Такой налет требует большой бумажной работы, Гюнтер. Мне придется разработать кодовые названия и получить специальные разрешения всех видов для крупной полевой операции. И еще, если все окажется ложной тревогой, то не избежать расследования. Надеюсь, ты прав насчет Мюллера. Знаешь ли, я все ночь не буду спать, устраивая эту маленькую вечеринку.

Меня разобрало зло.

- Вот уж действительно, я валяюсь на пляже, а ты скулишь о каком-то песке в масле. Ну, извини, очень сожалею по поводу твоей чертовой бумажной работы.

Белински засмеялся.

- Да ладно, капустник, не горячись. Я просто хотел сказать, что лучше знать наверняка, что Мюллер там будет. Мы же до сих пор не знаем точно, является ли он членом отделения Организации в Вене.

- Знаем, - солгал я. - Сегодня утром я ходил в полицейскую тюрьму и показывал снимки Мюллера Эмилю Беккеру. Он мгновенно опознал его как человека, который был с Кенигом, когда тот попросил Беккера попытаться найти капитана Линдена. Конечно, если только Мюллер не влюблен в Кенига, то он непременно должен быть членом венского отделения Организации.

- Дерьмо, - сказал Белински, - почему я сам до этого не додумался, все так просто. Он, значит, уверен, что это был Мюллер?

- Никаких сомнений. - Я немного поводил его за нос, а потом успокоил: Ну хорошо, утихомирь свою кровь. На самом деле Беккер его вообще не опознал, но фотографию раньше видел у Тродл Браунштайнер. Я просто хотел удостовериться, уж не ты ли дал ей фотографию.

- Все еще мне не доверяешь? Так, капустник?

- Коль скоро я для тебя собираюсь войти в логово льва, то имею право сначала проверить зрение.

- Да, но проблема все равно остается. Где Тродл Браунштайнер получила фотографию гестаповского Мюллера?

- Полагаю, от полковника МВД Порошина. Он предоставил Беккеру сигаретную концессию в Вене в обмен на информацию и содействие в похищении людей. Когда к Беккеру пришли люди из Организации, он все рассказал Порошину и согласился разузнать побольше. После ареста Беккера Тродл стала посредником между ними, выступая в роли подружки Эмиля.

- Ты понимаешь, что это означает, капустник?

- Иваны тоже охотятся за Мюллером, не так ли?

- Да, но ты подумал, что случится, если они его возьмут? Откровенно говоря, его вряд ли будут судить в Советском Союзе. Как я говорил раньше, Мюллер изучал советские полицейские методы, а потому он очень полезен русским. Он мог бы, например, выдать им всех гестаповских агентов в НКВД, которые, возможно, по-прежнему там работают, теперь уже в МВД.

- Остается надеяться, что завтра он попадет в ловушку.

- Объясни подробнее, как найти это место.

Я все ему рассказал и попросил не опаздывать.

- Знаешь, эти ублюдки меня пугают.

- Эй, хочешь скажу кое-что? Все вы, капустники, меня пугаете. Но не так, как русские. - Белински засмеялся. Он мне почти начинал нравиться. - До свидания, капустник, - сказал он, - и удачи тебе.

Я тупо смотрел на мурлыкающую сигналами отбоя телефонную трубку с удивительным ощущением, что лишенный телесной оболочки голос, с которым я разговаривал, существовал лишь в моем воображении.

Глава 32

Дым поднимался к сводчатому потолку ночного клуба, словно густой туман преисподней. Он обвивал одинокую фигуру Белински, шествующего к столу, за которым сидел я, точно Бела Лугоши, появившийся из глубин кладбища. Оркестр поддерживал ритм столь же успешно, как одноногий чечеточник, но Белински каким-то удивительным образом ухитрялся подстраивать свой шаг под этот ритм. Я чувствовал: он все еще сердится на меня за недоверие к нему, за мои размышления о том, почему это он сам не додумался показать Беккеру фотографию Мюллера. Поэтому я не очень удивился, когда он схватил меня за волосы и дважды стукнул головой о стол, повторяя, что я просто-напросто подозрительный капустник. Я встал и, шатаясь, пошел прочь от него, к двери, но выход мне загородил Артур Небе. От неожиданности я утратил всяческую способность сопротивляться ему, и он схватил меня за оба уха и ударил мой череп о дверь, потом еще раз на счастье, приговаривая, что если я не убивал Тродл Браунштайнер, то тогда мне следовало бы разузнать, кто ее убил. Я высвободил свою голову из его рук и сказал: "Скорее я бы угадал, что Румпельштильцхен зовут Румпельштильцхен".

Я потряс головой, отгоняя видение, и прислушался, глядя в темноту. В дверь опять постучали, и до меня донесся голос, говорящий что-то полушепотом.

- Кто там? - спросил я, включив лампу около кровати и глядя на часы. Имя не произвело на меня никакого впечатления.

Матерясь вполголоса, я открыл дверь чуть шире, чем было безопасно. В коридоре стояла Лотта Хартман в сверкающем черном вечернем платье и каракулевой пелерине, в которой, помнится, я видел ее в последнюю встречу. Выражение ее глаз было вопрошающим и нахальным.

- В чем дело? - спросил я. - Чего тебе надо?

Лотта презрительно фыркнула, рукой в перчатке слегка толкнула дверь, оттесняя меня обратно в комнату. Войдя, она закрыла за собой дверь и, прислонившись к ней спиной, огляделась вокруг, а мои ноздри слегка затрепетали, улавливая запахи дыма, алкоголя и духов, исходившие от ее продажного тела.