Реквием по Германии

Я сказал ему, что закончил, и спросил, не нашел ли он чего заслуживающего внимания в доме. Он отрицательно покачал головой. Тогда я предложил сматываться отсюда, к чертовой матери.

Белински продолжил свои объяснения в машине.

- Возьми случай с Генрихом Мюллером, шефом Гестапо. Последний раз его видели живым в бункере Гитлера в апреле сорок пятого. Предполагалось, что Мюллер пал в битве за Берлин в мае сорок пятого. Но, когда после войны тело эксгумировали, стоматолог берлинского госпиталя, в британском секторе, специализирующийся на челюстной хирургии, решительно отверг вероятность того, что труп, судя по зубам, принадлежал сорокачетырехлетнему мужчине. Их обладателю, по утверждению доктора, не исполнилось и двадцати пяти лет.

Белински включил зажигание, минуту-другую погонял двигатели вхолостую, а затем включил передачу.

Для американца он вел машину очень плохо, дважды выключая сцепление, путая скорости и вообще едва справляясь с рулем. Вождение, совершенно очевидно, требовало всего его внимания, но он продолжал спокойно объяснять, даже и после того, как чуть не сбил проезжавшего мимо мотоциклиста.

- Допустим, мы ловим кого-нибудь из этих ублюдков. Не сомневайся, они уже обзавелись фальшивыми документами, новыми прическами, усами, бородами, очками - в общем, чем угодно. Но зубы - признак столь же верный, как татуировка, а иногда как отпечаток пальца. Поэтому, если кто-то из них удалил свои зубы, то одним способом идентификации становится меньше. В конце концов человек, способный взорвать патрон у себя под мышкой, чтобы убрать символ принадлежности к СС, не будет против того, чтобы вставить фальшивые зубы, ведь так?

Я подумал об ожоге под собственной рукой и решил, что, пожалуй, он прав. При необходимости замаскироваться от русских я бы, безусловно, повыдергивал все зубы, и уж тем более, имей я условия для столь же безболезненного удаления, как у Макса Абса и Гельмута Кенига.

- Полагаю, что так, - произнес я вслух.

- Можешь свою жизнь на это поставить. Вот почему я украл книгу записи на прием к Хайму. - Он похлопал себя по груди, где под пальто, видимо, он ее держал. - Небезынтересно узнать, кто на самом деле эти люди с плохими зубами. Например, твой дружок Кениг. И Макс Абс тоже. С какой это стати ничтожный эсэсовский шофер почувствовал необходимость маскировать то, что у него по рту? А с такой, что был вовсе не эсэсовским капралом. - При мысли об этом Белински радостно захихикал. - Вот поэтому-то я должен уметь видеть в темноте. Некоторые из твоих дружков точно знают, как спутать карты. Видишь ли, я не удивлюсь, если мы все еще будем преследовать этих нацистских ублюдков, а тем временем их детки станут посыпать для них клубничку сахаром.

- Однако, чем позже вы их поймаете, - сказал я, - тем труднее будет получить позитивную идентификацию.

- Не волнуйся, - мстительно огрызнулся он. - В свидетелях, жаждущих вывести на чистую воду это дерьмо, недостатка не будет. Или, может, ты думаешь, что людям, подобным Мюллеру и Глобочнику, позволят уйти от расплаты?

- Кто такой Глобочник? Когда у него вечеринка?

- Одило Глобочник возглавлял операцию "Рейнхард", создал большинство крупных лагерей смерти в Польше. И предположительно, покончил жизнь самоубийством в сорок пятом. А вот еще. Прямо сейчас в Нюрнберге идет суд над Отто Олендорфом, командиром одной из эсэсовских карательных групп. Как ты думаешь, он должен быть повешен за свои преступления?

- Преступления? - устало повторил я. - Послушай, Белински, я три года работал в Бюро по военным преступлениям в Вермахте. Так что можешь не читать мне лекции по этим долбаным военным преступлениям.

- А мне интересно узнать твою позицию, капустник. Какие именно военные преступления немецких солдат вы расследовали?

- Зверства с обеих сторон. Ты слышал о Катунском лесе?

- Конечно. Ты это расследовал?

- Я был одним из тех, кто занимался этим делом.

- Неужели? Интересно! - Казалось, он по-настоящему удивился. Многие, кстати, удивлялись.

- Честно говоря, по-моему, сама мысль обвинять воюющих людей в военных преступлениях - абсурдна. Убийцы женщин и детей должны быть наказаны, нет сомнения, но люди, подобные Мюллеру и Глобочнику, убивали не только евреев и поляков. Они также убивали и немцев. Возможно, предоставь вы нам хоть полшанса, мы бы сами отдали их под суд.

Белински свернул с Вэрингерштрассе и поехал на юг, мимо длинного здания Центрального госпиталя на Альзерштрассе, где, подумав то же, что и я, снизил скорость до более приемлемого уровня. Я был уверен, что он собирался оспорить мою точку зрения, но молчал, как будто чувствовал себя обязанным не давать мне никакого повода для наступления. Остановившись около пансиона, он спросил:

- У Тродл была семья? - Я по крайней мере, не знаю. Самый близкий ей человек - Беккер. - Но и в этом я сомневался. Ее с полковником Порошиным фотография не давала мне покоя.

- Ну и Бог с ним. Я не собираюсь ночей не спать, сострадая его горю.

- Не забывай, он - мой клиент. Помогая тебе, я должен стараться доказать его невиновность.

- А ты сам-то в ней уверен?

- Да, уверен.

- Но ты должен знать, что он - в списках КРОВКАССа.

- Как ты умен! - сказал я. - Суетись, мол, парень, а потом я тебе открою глаза. Предположим, мне в самом деле повезет, и я выиграю гонку. Позволят ли мне забрать свой приз?

- Твой друг - нацист, убийца, Берни. Он руководил карательным отрядом на Украине, уничтожая без счета мужчин, женщин и детей. Он заслужил повешение независимо от того, убивал он Линдена или нет.

- Уж очень ты умный, Белински, - горько повторил я и стал вылезать из машины.

- Что до меня, так он - мелкая рыбешка. Я охочусь за более крупной рыбой, чем Эмиль Беккер. И ты можешь мне помочь, можешь попытаться помочь наказать то зло, которое породила ваша страна. Символический жест, если тебе так нравится. Кто знает, а вдруг, если достаточное число немцев сделают то же самое, счет будет оплачен?

- О чем ты говоришь? Какой счет? - Я облокотился на дверцу машины и, наклонившись вперед, увидел, как Белински вынимает трубку изо рта.

- Счет с Богом, - сказал он спокойно.