Реквием по Германии

Он направился к бару, кивнул Лотте и достал сигару из нагрудного кармана своего зеленого твидового костюма.

- Герр Гюнтер, - улыбаясь, сказал он, подходя ко мне, - как приятно снова вас встретить.

- Привет, Кениг, - сказал я. - Как ваши зубы?

- Мои зубы? - Его улыбка исчезла, как будто я поинтересовался его твердым шанкром.

- Разве вы не помните? - объяснил я. - Вы сетовали на вставные челюсти.

Его лицо расслабилось.

- А, да, действительно. Сейчас гораздо лучше. Спасибо.

Опять улыбнувшись, он добавил:

- Я слышал, вам очень не повезло за столом?

- Фрейлейн Хартман иного мнения. Она сказала мне, что удача не имеет никакого отношения к тому, как я играю в карты.

Кениг закончил раскуривать свою четырехшиллинговую сигару и засмеялся:

- Тогда вы должны позволить мне угостить вас. - Он махнул бармену, заказал для себя скотч, а для меня то же, что я пил. - Вы много проиграли?

- Больше, чем мог себе позволить, - вздохнул я с несчастным видом. Около четырех тысяч шиллингов. - Я осушил свой стакан и толкнул его через стойку бара за добавкой. - Действительно, глупо. Мне не следовало играть. У меня нет никаких способностей к картам. И вот теперь я разорен. - Молча подняв стакан в честь Кенига, я проглотил еще порцию водки. - Слава Богу, у меня хватило ума заплатить по счету в гостинице надолго вперед. Кроме этого, особо радоваться нечему.

- Тогда вы должны позволить мне показать вам кое-что, - сказал он, глубоко затянулся, выпустил поверх головы терьера большое кольцо дыма и предложил: - Пора покурить, Линго.

После чего, к большому удовольствию хозяина, животное стало прыгать вверх и вниз, возбужденно втягивая наполненный табачным дымом воздух, подобно самому заядлому курильщику.

- Неплохая шутка, - улыбнулся я.

- О, это не шутка, - сказал Кениг. - Линго нравится хорошая сигара почти так же, как и мне. - Он нагнулся и потрепал собаку по голове. - Не так ли, мальчик?

Собака гавкнула в ответ.

- Ну, как бы вы это ни называли, мне сейчас нужны деньги, а не шутки. По крайней мере, пока я не вернусь в Берлин. Удачно, знаете ли, вы появились. Я тут сидел и думал, как бы мне продолжить с вами разговор о той работе.

- Всему свое время, мой друг. Сначала я хочу, чтобы вы познакомились кое с кем. Это барон фон Болшвинг, он возглавляет отделение австрийской Лиги объединенных наций здесь, в Вере. Это издательство, называемое "Австрийский ферлаг". В то же время он старый товарищ и, я знаю, не прочь познакомиться с таким человеком, как вы.

Я понял, что Кениг намекает на СС.

- Он связан с этой вашей исследовательской компанией, не так ли?

- Связан? Да, конечно, - признался он. - Точная информация - главное для такого человека, как барон.

Я улыбнулся и недовольно покачал головой:

- Что за город! Здесь говорят "прощальная вечеринка", имея в виду заупокойную мессу. Ваше "исследование" похоже на мой "импорт и экспорт", герр Кениг: красивая ленточка вокруг обыкновенного пирога.

- Не верю, что человек, служивший в Абвере, не знаком с такими необходимыми иносказаниями, герр Гюнтер. Тем не менее, если хотите, я раскрою вам свои карты. Но сначала давайте отойдем от бара.

Он подвел меня к уединенному столику, и мы уселись.

- Организация, членом которой я являюсь, - это объединение немецких офицеров, ее основная цель - исследования, простите меня, сбор информации относительно угрозы, которую представляет Красная Армия для свободной Европы. Хотя военные звания у нас используются редко, тем не менее мы придерживаемся военной дисциплины. Борьба с коммунизмом идет не на жизнь, а на смерть, и сейчас такое время, когда приходится совершать деяния, прямо скажем, не очень-то приятные. Но для многих старых товарищей, пытающихся приспособиться к современной действительности, удовлетворение от того, что они продолжают служить новой, свободной Германии, превыше щепетильности. И, кроме того, конечно, существуют щедрые вознаграждения.

Кениг, похоже, твердил эти слова или нечто в этом роде уже много раз, и я подумал, что есть немало старых товарищей, куда больше, чем я мог предположить, продолжавших борьбу.

Он говорил долго, однако большая часть сказанного им влетела мне в одно ухо, а из другого вылетела. Через некоторое время он осушил свой стакан до дна и предложил, если я, конечно, заинтересован, познакомиться с бароном. Когда я ответил согласием, он удовлетворенно кивнул и повел меня к бисерному занавесу. Мы прошли по коридору, а затем поднялись по лестнице на этаж выше.

- Это помещение шляпного магазина, который находится по соседству, объяснил Кениг. - Владелец - член нашей Организации и разрешает нам пользоваться им для набора новичков.

Он остановился возле двери, тихо постучал и, услышав ответ, впустил меня в комнату, освещенную лишь уличным фонарем. Но этого скудного света оказалось достаточно, чтобы разглядеть лицо человека, сидящего за столом возле окна. Высокий, худой, темноволосый с проседью, чисто выбрит. Я дал бы ему лет сорок.

- Садитесь, герр Гюнтер. - Он указал мне на стул по другую сторону стола.

Я убрал с него пирамиду шляпных коробок, а Кениг тем временем прошел к окну позади барона и сел на широкий подоконник.

- Герр Кениг думает, что из вас мог бы выйти подходящий представитель нашей компании, - сказал барон.

- Вы имеете в виду, агент, не так ли? - сказал я, зажигая сигарету.

- Как вам угодно. - Я увидел, что он улыбается. - Но прежде, чем это может произойти, мне необходимо узнать кое-что о вашем прошлом, задать кое-какие вопросы, чтобы мы могли решить, как вас лучше всего использовать.

- Как в анкете? Да, понимаю.

- Давайте начнем с того, как вы вступили в СС, - сказал барон.

Я подробно рассказал ему о службе в Крипо и РСХА, а затем о том, как автоматически стал членом СС. Я объяснил, что поехал в Минск в составе карательной группы Артура Небе, но, не имея желания убивать женщин и детей, попросил отпустить меня на фронт, однако вместо этого меня послали в вермахтское Бюро военных преступлений. Барон спрашивал меня с пристрастием, но вежливо и казался настоящим австрийским джентльменом. Именно казался, причем только на первый взгляд. Скромность была какая-то наигранная, а в его жестах и манере говорить скрывалось нечто такое, чем любой истинный джентльмен вряд ли гордился бы.