Реквием по Германии

Гораздо позднее, когда мы снова очутились в ее комнате, она спросила:

- Все еще нервничаешь?

Я коснулся ее грудей, похожих на тыквы, и почувствовал, что ее блузка влажна от пота. Она помогла мне разобраться с пуговицами и, пока я наслаждался тяжестью ее грудей, расстегнула юбку. Я отступил, давая Веронике возможность ее снять. Когда она наконец повесила юбку на спинку стула, я взял ее за руку и привлек к себе.

Некоторое время я крепко обнимал ее, ощущая частое хриплое дыхание на своей шее, потом скользнул рукой на ее тугие ягодицы, а затем прикоснулся к мягкой прохладной плоти между подвязками на бедрах. После того как она сняла последнее из того, что на ней было, я поцеловал ее и стал пальцем отважно исследовать ее потайные места.

В постели она улыбалась, когда я принялся медленно погружаться в нее. Заметив ее открытые глаза, в которых сквозила лишь легкая задумчивость, как будто она была безмерно озабочена моей удовлетворенностью и не помышляла о своей собственной, я обнаружил, что слишком возбужден, чтобы волноваться об этом больше, чем того требовали приличия. Когда наконец она почувствовала, что мои движения стали более настойчивыми, подтянула ноги к груди и тыльной стороной ладони раздвинула ягодицы, будто натягивала кусок ткани под иглой швейной машины, и я смог видеть, как периодически вхожу в нее. Мгновением позже я навалился на нее, чувствуя, как моя энергия, вибрируя, выходит наружу независимо от моей воли.

Той ночью шел сильный снег, и в канализации упала температура, заморозив всю Вену, чтобы сохранить ее до лучших времен. Мне снился сон, но не о городе настоящего - о городе, который будет когда-нибудь потом.

Часть вторая

Глава 19

- Дата суда над герром Беккером назначена, - сообщил мне Либль, поэтому нам нужно поторопиться. Надеюсь, вы извините меня, герр Гюнтер, если я еще раз напомню вам: крайне необходимы улики, которые подтвердили бы версию вашего клиента. Я полностью полагаюсь на ваш опыт детектива, но все-таки хотел бы знать в деталях, как далеко вы продвинулись к настоящему моменту. Я должен сообщить герру Беккеру о том, на каких фактах мы собираемся строить его защиту в суде.

Этот разговор произошел через несколько недель после моего прибытия в Вену - причем Либль уже не в первый раз пытался получить от меня хотя бы какие-нибудь свидетельства моих успехов.

Мы сидели в кафе "Шварценберг", ставшем моим своего рода офисом, которого у меня не было с довоенной поры. Кофейня в Вене напоминает клуб джентльменов, за исключением того, что членство в течение дня стоит несколько больше, чем чашка кофе. Зато вы можете находиться здесь столько, сколько захотите, оставлять сообщения у официантов, получать почту, газеты и журналы, заказывать столики для встреч и вообще вести дела в полной секретности от всего мира. Жители Вены уважают уединение так же свято, как американцы почитают древность, и посетитель "Шварценберга" скорее бы стал мешать пальцем в стакане с мочой, чем заглядывать вам через плечо.

Прежде я уже говорил Либлю, что успех в мире частного детектива непредсказуем, это не то дело, которое можно планировать, где легко предугадывать развитие событий и строго соблюдать заранее определенные сроки. Беда с этими адвокатами, они полагают, что весь мир живет по своду законов Наполеона. И тем не менее у меня было что рассказать Либлю.

- Девчонка Кенига, Лотта, появилась в Вене, - сообщил я.

- Она наконец вернулась из лыжного отпуска?

- Похоже на то.

- Но вы ее, как я понимаю, еще не нашли?

- У одной моей знакомой по клубу "Казанова" есть подруга, которая говорила с Лоттой пару дней назад. Она, оказывается, вернулась уже неделю назад или что-то около того.

- Неделю? - переспросил Либль. - Почему же вы так долго это выясняли?

- Всякая информация требует затрат времени, причем немалых. - Я дерзко пожал плечами, так как был уже сыт постоянными допросами Либля и начал получать детское удовольствие, поддразнивая его этакими нарочитыми проявлениями некоторого безразличия.

- Да, - проворчал он, - вы это уже "говорили. Казалось, я его не убедил.

- Эти люди не оставили, заметьте, нам своих визитных карточек, - сказал я. - И в "Казанове" Лотта Хартман не появлялась со времени своего возвращения. Девушка, которая разговаривала с ней, сказала, что Лотта надеется получить небольшую роль в фильме на студии "Зиверинг".

- "Зиверинг"? Да это в девятнадцатом районе. Владелец студии - Карл Хартл, он из Вены и раньше был моим клиентом. Хартл снимал всех звезд первой величины: Пола Негри, Лиа де Путти, Марию Корда, Вильяма Бэнки, Мишан Харви. Вы видели фильм "Цыганский барон"? Ну, так это снимал Хартл.

- Как вы думаете, не мог ли он знать что-нибудь о киностудии, где Беккер нашел тело Линдена?

- О "Дриттеман-фильм"? - Либль с отсутствующим видом помешивал кофе. Будь это легальная студия, Хартл бы о ней знал: мало что из происходящего в венском кинопроизводстве ускользает от него. Но в данном случае никакой студии не было - лишь название в договоре. Там никогда не работали ни над какими фильмами, вы же сами проверяли, не так ли?

- Да, - сказал я, вспомнив о том бесплодном дне, который я провел там две недели назад. Оказалось, что в конце концов даже договор исчез, и собственность теперь отошла к государству. - Вы правы, Линден был первым и последним, над кем в студии поработали. - Я пожал плечами. - Так, просто предположил.

- Что вы намерены теперь предпринять?

- Постараюсь найти Лотту Хартман в "Зиверинге". Думаю, это достаточно просто сделать. Вы ведь не будете претендовать на роль в фильме, не оставив адреса, по которому с вами можно связаться?

Либль, шумно прихлебывая, допил кофе, а затем изящно промокнул уголки рта носовым платком размером с парус.

- Пожалуйста, не тратьте время на розыски этой женщины, - сказал он. Мне не хотелось бы подгонять вас, но, пока мы не обнаружим местонахождение герра Кенига, у нас ничего не будет. Его хотя бы можно попытаться заставить появиться в суде в качестве важного свидетеля.

Я покорно кивнул. У меня было и еще кое-что ему сообщить, но его тон раздражал меня, и любые дальнейшие объяснения привели бы к вопросам, на которые я пока не готов был отвечать. Я, например, мог рассказать ему о том, что узнал от Белински за этим же столиком в "Шварценберге" примерно через неделю после того, как он спас мою шкуру, - эти сведения я до сих пор пережевывал и пытался понять. Нет, все далеко не так просто, как Либль себе представляет.