Страница 427 из 470
Таким образом Нику Картеру пришлось рассказывать маленькому Лино сказки и занимать его до тех пор, пока экономка не вернулась с ужином.
После того, как мальчик поел, экономка взяла его с собой в свою комнату и приготовила ему там постель.
Глава II
Рассказ найденыша
На другой день в воскресенье, около полудня, экономка привела мальчика к Нику Картеру и доложила:
— Он спал до сих пор, я уже накормила его завтраком. Как он жадно ел! Вероятно, он давно не ел, как следует.
— Похоже на то, — отозвался Ник Картер, посадил мальчика к себе на колени и погладил его по головке, — жаль только, что вы не понимаете его родного языка.
— Ничего, мы отлично поняли друг друга, — заверила экономка, — знаете, язык сердца понимает всякий ребенок.
Она ушла, и Ник Картер остался наедине с найденышем.
Но Лино не сиделось на коленях сыщика. Он спустился на пол, огляделся в комнате и взобрался на большое кожаное кресло, в котором обыкновенно любил сидеть Ник Картер.
Устроившись там поудобнее, он стал молча смотреть на своего благодетеля.
Ник Картер не мешал ему.
— Вы, кажется, очень добрый человек, — наконец проговорил мальчик.
— Спасибо за лестное мнение. Постараюсь оправдать его. Но теперь я расспрошу тебя кое о чем. Будешь отвечать мне?
— Буду.
— Предварительно я тебе скажу, что я, пока ты еще спал, справлялся повсюду, где только можно было, даже в полиции, о твоих родителях. Но мне так и не удалось узнать что-нибудь о них.
— Меня никто не потерял. Вчера меня привезли к тому месту, где вы меня нашли и приказали мне там ждать, пока придет мой отец.
— Ага, это другое дело. А откуда же тебя привезли?
— С вокзала.
— Названия вокзала ты, я думаю, не помнишь?
— Нет. Но это был самый большой вокзал, который я когда-либо видел, с огромным навесом, где было много-много паровозов и вагонов и много народа.
— Не ехал ли ты на большой лодке после того, как вышел с вокзала?
— Да, ехал.
— Тогда еще было светло?
— Да, совсем.
— Жаль, что ты не знаешь английского языка, а то ты мог бы мне сказать, что было написано на той лодке. Но не обратил ли ты внимания на что-нибудь такое на судне, на трубы?
— Как же! Я помню, там было что-то нарисовано большое.
— Не такая ли штука? — спросил Ник Картер, взял лист бумаги и карандаш и нарисовал контуры быка моста.
Мальчик радостно захлопал в ладоши и воскликнул:
— Вот-вот! Точь-в-точь такая штука.
«Значит, он приехал по Пенсильванской железной дороге», — подумал Ник Картер и спросил: — Оттуда тебя повезли в гостиницу что ли?
— Нет, мы отправились в какой-то дом и там меня надолго оставили одного в комнатах. А когда мы опять вышли, то было уже темно и на улице горели такие большие фонари, каких я ни разу еще не видал.
— И куда же вы пошли?
— К тому месту, где вы меня нашли. Когда мы прибыли туда, я очень устал. А потом…
— Погоди! Тебя туда привела твоя мать?
— О нет! Моя мать никогда не заставила бы меня идти так далеко пешком. Она не выпустила бы меня одного из комнаты.
— Кто же тебя доставил туда в такую дурную погоду?
— Дон Рибера.
— А кто такой дон Рибера?
— Не знаю.
— Как так? Ты не знаешь человека, с которым приехал?
— Не знаю! Он приказал мне называть его дон Рибера и говорил мне, что он мой дядя, но я ему теперь уже не верю. Правда, у меня есть дядя по имени дон Рибера Аграмонте. О нем мне много говорила моя мать, и потому-то я и пошел с ним, когда он взял меня с собой.
— Почему же ты теперь уже не веришь, что он твой дядя?
— Потому, что он был неласков и дурно обходился со мной, а мать мне всегда говорила, что дон Рибера очень добрый человек и что он очень будет любить меня.
— Откуда же тебя привез дон Рибера?
— Из нашей гасиенды.
— Она, вероятно, находится в Мексике?
— Да, да! Ведь я мексиканский дворянин!
— Как называется город, ближайший к вашей гасиенде?
— Не знаю, хотя я слышал много названий мексиканских городов, как Мехико, Чигуагуа, Гвадалахара, Пуэбла, Саламанка и Сан-Луис Потози.
— От этого нам не легче, Лино! Эти города расположены далеко один от другого. Не встречал ли ты кого-нибудь из твоих знакомых после того, как уехал с доном Рибера из гасиенды?
— Нет, никого.
— А давно ли ты уехал оттуда?
— Много, много дней уже.
— Больше недели?
— Конечно, больше.
— Была ли твоя мать дома, когда дон Рибера заехал за тобой?
— Нет! Он приехал и сказал, что ему поручили доставить меня к родителям. А я ведь так скучал по матери, что сейчас же и пошел с ним, так как он ведь сказал, что он дядя дон Рибера Аграмонте. Меня только удивило, что он не зашел к Аните и Панчо, чтобы сказать им, что берет меня с собой, но он ответил, что у него нет на это времени.
— Кто такие Анита и Панчо?
— Анита моя няня, а Панчо мажордом гасиенды.
— В тот день, когда за тобой заехал дон Рибера, они оба были дома?
— Да!
— В котором часу заехал дон Рибера?
— Под вечер, уже становилось темно. Я ехал верхом на моем пони и находился как раз у конца короткой дорожки, которая ведет к двум источникам. Один источник холодный, а другой горячий. Дорога к ним очень красива и они друг от друга недалеко.
— Как называется гасиенда?
— Гасиенда Двух Источников.
— От гасиенды до источника можно дойти в четверть часа, и я по вечерам обыкновенно ездил туда на своем пони, иногда даже по два раза в день. Когда я в тот вечер находился вблизи источников, дон Рибера вышел ко мне из-за дома, который построен над горячим источником и сказал, что очень рад меня видеть и что он доставит меня к родителям. Я сначала хотел вернуться в гасиенду, чтобы сказать об этом Аните и Панчо, но дон Рибера не согласился и сказал, что мы должны немедленно уехать. Он сел на лошадь, взял моего пони под уздцы и поскакал рысью. Вскоре мы доехали до почтовой кареты, в которую и сели. Он дал мне конфет, после которых я как-то ослабел и уснул, а когда я проснулся, то увидел, что сижу в вагоне железной дороги и рядом со мной сидит дон Рибера. Меня тошнило и голова сильно болела, но вскоре я опять заснул, а когда опять проснулся, то уже лежал в постели, но тоже в вагоне.
— Когда ты проснулся в первый раз, то было уже светло?
— Совсем светло.
— Жаль, что ты еще маленький, а то мог бы дать мне более существенные сведения. Во всяком случае я постараюсь разыскать твоих родителей и доставить тебя домой. Разве ты не спрашивал дона Рибера, куда он тебя везет?
— Спрашивал, но он только повторил то, что говорил уже раньше, именно, что я скоро увижусь с родителями. А когда я стал жаловаться, зачем мы так долго едем, он рассердился и перестал со мной говорить. Быть может, он успел уже заметить, что я ему не доверяю. Так мы ехали много дней и наконец доехали до одного города, название которого я запомнил. Это был Сан-Луи, но не тот, что в Мексике, не Сан-Луи Потози. Там мы вышли из вагона и пробыли несколько времени в каком-то доме. Там дон Рибера часто оставлял меня одного. Потом мы опять уехали и в конце концов прибыли на этот огромный вокзал, о котором я вам уже говорил.
— Кто находился в том доме, в который тебя привезли после того, как вы ехали на пароходе?
— Я видел там одного только дона Рибера, но в другой комнате слышал голоса; к сожалению, я ничего не понял, так как они говорили на чужом языке.
— Прибыли ли вы в тот дом пешком или ехали в коляске?
— Да, в коляске, запряженной парой лошадей.
— Постарайся вспомнить, Лино: куда поехал кучер, когда вы сели в коляску? Ведь ты, вероятно, смотрел на улицу?
— Да, а дон Рибера не обращал на меня никакого внимания и все время что-то бормотал.
— Что же ты прежде всего увидел?
— Много карет, которые едут без лошадей. Они ехали все кругом одного и того же места.