Страница 89 из 149
Но Алек не помогает успокоиться, каждое его слово, словно масло в огонь. Я подхожу к нему и тычу пальцем в его грудь – яростно и интенсивно.
- Нет, Алек! Ты просто не уступаешь мне из-за своих долбанных принципов!
- Возможно, – просто отвечает он, и теперь я, не выдержав, бью его в грудь кулаком несколько раз.
- Вот видишь! Ты даже не отрицаешь этого!
Наконец, что-то всё же мелькает в его глазах, и он перехватывает мою руку за запястье, удерживая её между нами.
- Ты зла на меня, я знаю это, – его голос неимоверно спокоен, но он абсолютно отличается от эмоций в его глазах. – Я обидел тебя, но оно того...
- Какая чертовски отличная проницательность, Алек, – иронизирую я, больше неспособная оставлять в себе скопившуюся обиду. – Знаешь, тебе следует занести её на первое место в список своих талантов.
- Лена... – устало говорит Алек, и он никогда ещё не произносил моё имя настолько чувственно, но даже этот факт не может внести в разум хотя бы каплю ясности.
- Ты должен отпустить меня, Алек, – перебиваю я его, прежде чем он сможет запустить во мне механизм отступления.
- Назови мне хотя бы одну вескую причину для этого.
Его способность всегда находить подходящие ответы невообразимо раздражает, и моё лицо мгновенно кривится в возмущенной гримасе, когда я скрещиваю руки на груди.
- Почему я вообще должна называть тебе причину?
В ответ он тоже скрещивает руки.
- А почему тогда я должен тебя отпускать? – без единой заминки отбивает моё возражение Алек.
Ну вот, опять в голове появляются красные вспышки, и моя злость достигает нового предела.
- Знаешь, ты такой засранец, – шиплю я, до боли стискивая челюсти.
Алек хрипло посмеивается, умилено глядя на меня, словно находит слова забавными.
- А ты, знаешь, принцесса, что это был твой самый слабоватый комплимент в мой адрес из всех, что ты когда-то говорила.
К списку раздражителей я добавляю его безмятежность к таким ситуациям, она буквально убивает меня. Нельзя быть настолько твердолобым, как он. Уверена, что Алека можно с лёгкостью занести в «красную книгу» как единственный подобный экземпляр. И я больше не могу с ним спорить. Тело начинает потряхивать. Я готова вопить и швыряться, крушить, громить, творить самые неподобающие вещи, чтобы хотя бы на толику избавиться от разрывающей меня ярости.
Но вместо всего, я просто, отчаявшись, выдаю:
- Алек, пожалуйста...
Стоит словам слететь с губ, как он моментально становится серьёзным. Алек внимательно изучает меня, его карие глаза впиваются в мои, как будто он не может что-то никак понять.
- Объясни, что такого важного может быть в универе, из-за чего ты так стремишься туда? – в его голосе появляется раздражение, и думаю это из-за того, что могут быть в моей жизни вещи, которые ему непостижимы.
Взгляд Алека приобретает дополнительную мощь, теперь он просто желает пробраться в мои мысли, и я очень скоро отвожу глаза в сторону. Мне не нравится идея: сейчас всё рассказать ему. Не думаю, что тогда вообще у меня появится шанс провести этот день нормально. Поэтому удерживаю себя, рассчитывая, что ещё может произойти чудо.
- Хотя, знаешь, что? – внезапно начинает Алек, и если бы не тон его голоса, то я бы не повернулась. – Не говори ничего, я лучше сам всё увижу.
Мои глаза округляются. Я ведь не ослышалась? Я правильно его поняла? Очевидно, что да. Так как Алек выдаёт замысловатую ухмылку. Пусть она и не предвещает ничего хорошего, я за неё не переживаю. Зачем ему знать, что он всё равно не увидит ничего из того, что ожидает.
Но затем он всё портит, добавляя всего лишь пару слов:
- Но! У меня есть условия.
Я застонала. Громко. Условия. Конечно, всегда есть грёбанные условия. И с чего я решила, что всё будет легко и просто, особенно, когда дело касается Алека?
Тем временем, «разрушитель грёз» выставляет указательный палец, начиная перечислять свои требования:
- Первое, ты не отходишь от меня и не упрямишься, если я скажу тебе что-то делать. Вообще. – добавляет с акцентом, вкладывая в последнее слово большее значение, чем во все предыдущие. – Договорились? – Вздохнув, я всё же киваю. Могло быть и хуже. – И второе. Мы поговорим с тобой за то время, пока едем до универа.
Вот оно «хуже».
- Это шантаж, Алек!
- Это – моя компенсация, – поправляет он, придав словам выражения. – Мне придётся провести несколько часов, переживая за тебя. И я требую для этого существенной мотивации.
Я даже не заметила, что мой пыл по угас, пока снова не чувствую, как моё лицо начинает гореть. Сверлю его хмурым, недовольным взглядом, но согласия по-прежнему не даю.