Страница 61 из 85
- Это не имеет значения. Мне ясно, что ей неприятно отвечать на ваши вопросы.
- Странно. - Меня это почти веселило, но я пришел точно к такому же выводу. Однако, перед тем как захлопнуть за собой дверь, я обернулся и добавил: - Я не принадлежу ни к какой партии, и единственное, что меня интересует, - это правда. Если вы передумаете, советую сразу же со мной связаться. Я занялся этим делом совсем не для того, чтобы кого-то бросить волкам на съедение.
* * *
- Никогда бы не подумала, что ты такой рыцарь, - сказала Инга, когда мы уже были на улице.
- Ты забываешь, что я закончил школу детективов-донкихотов и у меня был высший балл по науке Благородных Чувств.
- Плохо, что у тебя не было высшего балла по искусству вести допрос. Ты знаешь, ее просто затрясло, когда ты предположил, что любовницы Пфарра тоже нет на свете.
- Ну что я, по-твоему, должен был делать - выбивать из нее признание?
- Я хочу сказать о другом. Плохо, что тебе не удалось ее разговорить. Вот и все. Но, кто знает, может, она еще передумает?
- Я на это не рассчитываю. Если она действительно работает на Гестапо, то вряд ли относится к людям, которые карандашом подчеркивают любимые строки в Библии. А ты обратила внимание на эти мускулы? Не сомневаюсь, что она у них там главный специалист по хлысту и резиновой дубинке.
Мы сели в машину и двинулись на восток, по направлению к Бюловштрассе. У парка Виктории я притормозил.
- Выходи, пройдемся немного. Хочется глотнуть свежего воздуха.
Инга подозрительно принюхалась. Воздух был насыщен тяжелыми испарениями с близлежащей пивоварни Шультхайса.
- Пожалуй, духи я буду покупать себе сама. Ты непременно выберешь не то.
Мы поднялись на холм, где молодые берлинские художники, а вернее, то, что от них осталось, продавали свои картины с изображением неких идиллических сценок, безупречных с нацистской точки зрения. Инга не стеснялась в выражениях по этому поводу.
- Тебе когда-нибудь приходилось видеть такое дерьмо? Глядя на этих мускулистых крестьян, связывающих пшеницу в снопы или пашущих свои поля, можно подумать, что мы живем в какой-то сказочной стране. Это новые братья Гримм.
Инга фыркала и не могла остановиться, а мне она особенно нравилась, когда возбуждалась и не сдерживала себя, даже если говорила при этом слишком громко, хотя в результате мы оба могли загреметь в концлагерь.
В конце концов, не исключаю, что, если бы время и терпение позволяли, она смогла бы поколебать меня в представлениях о том, что есть истинное искусство. Но сейчас приходилось размышлять совсем о другом. Я взял ее за руку и потащил к картинам, на которых были штурмовики с квадратными подбородками, а рядом стоял их автор, по виду никак не ариец.
Я говорил очень тихо. Как только мы вышли из дома Замов, мне показалось, что за нами следят.
Она осторожно огляделась. По базарчику слонялись какие-то люди, но вроде бы никто не проявлял к нам особого интереса.
- Не думаю, чтобы ты с ходу вычислила, кого мы тут интересуем. Все-таки работает профессионал.
- Ты думаешь, это Гестапо?
- Это не единственная банда легавых в городе Берлине. Где тут собака зарыта, в принципе, догадаться несложно. Они разнюхали о том, что я занимаюсь этим делом, и поняли, что я не спрошу у них разрешения, когда мне придется перебежать им дорогу.
- И как же теперь быть?
Ее лицо было озабоченным, но я улыбнулся ей.
- Ты знаешь, я всегда считал, что это неплохое развлечение - подергать кого-нибудь за хвост. Особенно если в конце аттракциона выясняется, что это хвост Гестапо.
Глава 15
Утренняя почта состояла всего из двух писем, и оба были доставлены непосредственно авторами. Скрывшись от любопытного взгляда Грубера - он провожал конверты глазами голодного кота, - я открыл их и в меньшем конверте не обнаружил ничего, кроме билета на Олимпиаду - на сегодняшние соревнования по легкой атлетике. На обратной стороне были обозначены инициалы "М.3." и цифра "2 часа".
На другом конверте стояла печать министерства авиации, и в нем лежал листок с записью субботних телефонных разговоров между Хауптхэндлером и Ешоннеком. Был зафиксирован и еще один телефонный разговор - мой собственный, когда я звонил из кабинета Хауптхэндлера. Я бросил конверт и бланк в корзину для мусора и стал размышлять о том, успел ли уже Ешоннек купить ожерелье и как мне следует действовать, если сегодня вечером придется сопровождать Хауптхэндлера в аэропорт Темпельхоф.
С другой стороны, если Хауптхэндлер уже избавился от ожерелья, то сложа руки сидеть и ждать вечера понедельника, чтобы вылететь в Лондон, он не будет. Вероятнее всего, ожерелье он продаст за валюту, и Ешоннеку требуется время, чтобы собрать деньги.
Я сварил кофе и стал ждать возвращения Инги. Небо окончательно затянуло облаками, и я представил себе, как она будет довольна, что торжественное открытие Олимпиады пройдет под аккомпанемент дождя. Плохо только, что и я тоже должен буду промокнуть насквозь... Как она это называла? "Самый грандиозный обман в современной истории".
Когда она появилась, я рылся в шкафу в поисках своего старого прорезиненного плаща.
- Безумно хочется курить! - Она бросила сумочку на стул и достала сигарету из пачки, лежавшей у меня на столе. Мой старый плащ ее определенно развеселил. - Ты что, собираешься в этом выйти на улицу?
- А что? Фрейлейн-чемпионка все-таки решилась. Я получил по почте билет на сегодняшние соревнования. Она предлагает в два часа встретиться на стадионе.
Инга посмотрела в окно.
- Пожалуй, ты прав, - рассмеялась она. - Без плаща не обойтись. Польет как из ведра. - Она положила ноги на стол. - Ну что ж, а я посижу здесь и постараюсь все продумать.
- Я вернусь самое позднее к четырем часам. А потом нам придется поехать в аэропорт.
Она нахмурилась.
- Ах да, я и забыла. Хауптхэндлер собирается сегодня в Лондон. Прости, если я покажусь слишком наивной, но как ты собираешься действовать в аэропорту? Подойдешь к нему и к его спутнице и спросишь, сколько они получили за ожерелье? А они, наверное, откроют чемоданы и сумки и предложат тебе пересчитать купюры? И все это в зале для пассажиров?