Страница 12 из 55
Анна Глебовна и Славомира, очутившиеся в большой тёплой юрте, поначалу подумали было, что им ещё относительно повезло по сравнению с теми из невольников, которых татары оставили коротать зимнюю ночь под открытым небом у чадящих костров. Однако вскоре они поняли, что в этом тепле кочевнической юрты, пропитанном запахом дыма, овчин и кислой сыворотки из овечьего молока, им придётся испытать всю череду унижений как ханским невольницам. Немолодая монголка довольно отталкивающего вида с большим белым тюрбаном на голове, встретив Славомиру и Анну Глебовну, что-то затараторила на своём степном наречии. Подле страшной монголки в белом тюрбане находилась миловидная молодая женщина с длинными жёлтыми косами, в розовом платье и небольшой круглой шапочке. Она стала переводить всё сказанное монголкой на русский язык.
Оказалось, что монголка в тюрбане велит Анне Глебовне и Славомире раздеться донага.
Сняв с себя шубы, шапки и рукавицы, Славомира и Анна Глебовна небрежно побросали всё это к войлочной стенке юрты. Обнажаться полностью обе наотрез отказались.
Монголка в тюрбане что-то сердито выкрикнула, делая угрожающие жесты руками, а её скуластое низколобое лицо с плоским носом налилось злобой. Женщина с жёлтыми косами ещё раз настоятельно попросила пленниц раздеться догола и не навлекать на себя гнева Ибаха-беки, старшей смотрительницы Батыева гарема.
— Ты половчанка? — обратилась к переводчице Анна Глебовна, обратив внимание на её миндалевидные глаза, чуть выступающие скулы, небольшой прямой нос и волосы цвета соломы. — Давно в неволе у татар?
Оказалось, что переводчицу зовут Сарыгуль, что она из половецкого племени и в неволе у татар пребывает уже два с половиной года.
— Вам лучше подчиниться, иначе будет плохо, — тут же добавила Сарыгуль, переводя свой взгляд с Анны Глебовны на Славомиру. — Ибаха-беки обязана тщательно осмотреть вас и забрать всю вашу одежду, а взамен вы получите другую.
После некоторых колебаний Анна Глебовна стала раздеваться, сознавая, что у этой злобной монголки в тюрбане достаточно власти и возможностей, дабы принудить к покорности любую невольницу. Глядя на Анну Глебовну, принялась снимать с себя одёжку за одёжкой и Славомира, ворча себе под нос, мол, Георгий Всеволодович с братом Святославом бежали в заволжские леса, якобы войско собирать, а сами просто-напросто перетрусили и решили в лесной глуши отсидеться, покуда мунгалы на суздальских землях бесчинствуют.
— Князья наши храбры токмо перед смердами да холопами своими, — со злостью в голосе молвила Славомира, швырнув к своим ногам тёплое парчовое платье и тонкую исподнюю сорочицу. — Князь Георгий горазд лишь на чужих жён облизываться да непорочных девиц силком склонять к блуду с ним! Для таких-то дел князь Георгий — храбрец! Да и брат его Святослав — такой же прелюбодей! Всем ведомо, что Святослав живёт в греховной связи с родной дочерью! — Славомира резким движением сорвала с головы платок, тоже бросив его себе под ноги. — Видать, устал Господь взирать на неприглядные дела князей наших, потому и наслал на Русь татарскую орду.
У Славомиры были все основания ненавидеть Георгия Всеволодовича, который силой лишил её девственности после того, как Славомира отвергла все его домогательства. В своё время этот случай всколыхнул весь Владимир-град. Поскольку Славомира происходила из старинного боярского рода, поэтому князю Георгию пришлось держать ответ за свой некрасивый поступок перед владимирскими боярами. Георгия Всеволодовича выручил воевода Дорогомил, недавно овдовевший, который посватался к беременной от князя Славомире и взял её в жёны. Рождённого Славомирой сына воевода Дорогомил признал своим, таким образом скандал удалось замять. Хотя разговоры об этом ходили ещё долго.
— Наложница Любава доводится Святославу Всеволодовичу не дочерью, а племянницей, — промолвила Анна Глебовна, снимая с рук золотые перстни и браслеты, а с шеи — золотое ожерелье. Все свои украшения Анна Глебовна сложила в подставленные ладони узкоглазой монголки в тюрбане.
— Как будто это что-то меняет! — язвительно проговорила Славомира, снимая с себя шерстяные вязаные чулки-копытца. При этом она взглянула на Анну Глебовну снизу вверх. — Родная племянница и родная дочь — это почти одно и то же. Спать с родной племянницей — такой же тяжкий грех! Впрочем, тебе этого не понять, княгиня. — Распрямившись, Славомира тем же раздражённым жестом швырнула чулки на кучу одежд, сбросанных на пол юрты. — Ты же сама греховодничала с князем Георгием со дня смерти своего мужа и вплоть до этой злополучной зимы...
— Ну и что с того? Тебе-то какое дело до этого?! — рассердилась Анна Глебовна, подступив почти вплотную к обнажённой Славомире, поправляющей свою растрёпанную косу. — Я в кровном родстве с князем Георгием не состою и ложе с ним я делила по своей воле.
— Ты состоишь в свойстве с князем Георгием, ведь ты была замужем за его родным братом, а свойство по церковным канонам приравнивается к кровному родству, — смело возразила Славомира, глядя Анне Глебовне прямо в глаза. — К тому же, княгиня, ты соблазняла своими прелестями князя Георгия при его живой супруге, а это тоже тяжкий грех, как и кровосмесительство.
— Заткнись, праведница хренова! — Анна Глебовна, не удержавшись, толкнула Славомиру в грудь, так что та едва устояла на ногах. — Кто ты такая, чтобы стыдить меня? Разве ты равна мне по знатности?
— Твоя знатность, потаскуха, теперь не имеет никакого значения, ибо ты отныне ханская рабыня, как и я! — гневно выкрикнула Славомира, не оставшись в долгу и пихнув Анну Глебовну обеими руками. — Где же доблестный князь Георгий, почто он не выручает тебя из беды? Скоро твои белые ляжки, твои нежные груди, блудница, станет лапать Батыга, а князь Георгий небось и не догадывается об этом. Ха-ха!..
Охваченная яростью, Анна Глебовна влепила Славомире звонкую пощёчину, которая мигом прервала её злорадный смех.
Славомира бросилась на Анну Глебовну как пантера, вцепившись той в волосы. Две нагие знатные пленницы, топча свою одежду, принялись колошматить одна другую, визжа и ругаясь от боли.
Монголка в тюрбане и половчанка-переводчица изумлённо хлопали глазами, глядя на то, как две голые невольницы царапаются и таскают друг дружку за волосы, напоминая двух сцепившихся кошек. Переваливаясь на кривых коротких ногах, старая монголка выскочила из юрты, накинув поверх своего длинного тёплого халата шубу с песцовым воротником. Через минуту монголка в тюрбане вернулась обратно в сопровождении двух татарских воинов, которые силой растащили дерущихся невольниц в разные стороны.
Повинуясь властной Ибаха-беки, нукеры связали пленницам руки за спиной, усадив их на кошме в глубине юрты.
Удалив стражников из юрты, Ибаха-беки занялась осмотром пленниц.
Анна Глебовна, переполняемая отвращением и отчаянием от собственной беспомощности, покорно открывала рот, когда монголка в тюрбане пожелала взглянуть на её зубы, раздвигала ноги, лёжа на войлоке, чувствуя, как ловкие сильные пальцы Ибаха-беки глубоко проникают сначала в её влагалище, а затем и в анус. По морщинистому лицу Ибаха-беки было видно, что она осталась довольна осмотром. Дав молчаливый знак половчанке-переводчице, старая монголка принялась ощупывать и осматривать Славомиру, перед этим ополоснув свои руки в ведёрке с водой.
— Ты достойна для ложа славного Саин-хана, — негромко промолвила Сарыгуль, опустившись на колени рядом с сидящей на кошме Анной Глебовной и надев ей на шею кожаный ремешок с серебряным кольцом. — Этот ошейник есть знак, что ты ханская наложница и всякий монгол, осмелившийся дотронуться до тебя, может поплатиться головой. Отныне ты принадлежишь только хану Бату и больше никому.
«Вот радость-то привалила, ходить в ошейнике, как собака! — горько усмехнулась про себя Анна Глебовна. — Похоже, и впрямь Господь обрёк меня на эти унижения за грехи мои тяжкие!»
Вскоре пришла ещё одна скуластая узкоглазая монголка гораздо моложе Ибаха-беки, одетая в зелёный тёплый халат почти до пят, поверх которого был накинут овчинный балахон с отверстием для головы. На ногах у этой монголки, как и у Ибаха-беки, были башмаки из сыромятной кожи с загнутыми носками. Монголку в зелёном халате звали Уки, она доводилась родственницей Ибаха-беке. Длинные чёрные волосы Уки были заплетены в четыре косы.