Страница 97 из 141
-- Идемте быстрее, ребята, -- сказал Петр. -- Старайтесь не дышать. Отвернитесь от него!
Но Иисус остановился. Матфей стоял у барака, зажав в пальцах тростинку для письма, и прерывисто дышал, не зная как поступить -- остаться было боязно, уйти в барак не хотелось. Давно уже владело им желание увидеть нового пророка, который провозглашал, что все люди -- братья. Разве не он сказал как-то: "Богу намного милей раскаявшийся грешник, чем никогда не согрешивший"? Разве не Он сказал в другой раз: "В мир явился я не для праведников, но для грешников: с ними мне любо вести беседу и вкушать пищу"? Разве не он на вопрос: "Учитель, каково истинное имя Божье?" -- ответил: "Любовь"?
Вот уже много дней и ночей повторял Матфей эти слова в сердце своем и говорил, вздыхая: "О, если бы мне довелось увидеть его и припасть к стопам его!" И вот теперь, когда пророк рядом, Матфею стыдно поднять глаза, чтобы взглянуть на него, и стоит Матфей неподвижно, опустив голову, и ждет чего-то. Чего же он ждет? Сейчас пророк уйдет и исчезнет навсегда.
Иисус шагнул к нему.
-- Матфей, -- сказал он тихо, но с такой нежностью, что мытарь почувствовал, как млеет его сердце.
Он поднял глаза. Иисус стоял перед ним и смотрел на него. Нежный всесильный взгляд проникал в душу мытаря, сердце его обретало умиротворение, разум -- озарение, на все его существо, дрожавшее в ознобе, нисходили солнечные лучи и согревали его. О, как велика была его радость, уверенность, умиротворенность! Оказывается, мир так прост и так легко обрести спасение?
Матфей вошел в барак, закрыл счетные книги, взял под мышку чистый свиток, заткнул за пояс чернильницу, сунул за ухо тростинку для письма. Вытащив из-за пояса ключ, он запер дверь и швырнул ключ в сад. Затем Матфей направился к Иисусу. Колени его дрожали. Он остановился. Подходить или не подходить? Подаст ли ему руку Учитель? Матфей поднял глаза и посмотрел, на Иисуса взглядом, который кричал: "Пожалей меня!" Иисус улыбнулся и протянул ему руку:
-- Здравствуй, Матфей! Пошли с нами.
Ученики вздрогнули, расступились. Старый раввин наклонился к уху Иисуса:
-- Дитя мое, он же мытарь! Это великий грех, ты должен повиноваться Закону.
-- Я повинуюсь своему сердцу, старче, -- ответил тот. Они покинули Назарет, миновали сады, вышли в поле. Дул холодный ветер. Вдали поблескивал усыпанный первым снегом Хеврон.
Раввин снова взял Иисуса за руку, не желая расставаться, не поговорив с ним... Но что сказать ему? С чего начать? В Иудейской пустыне Бог якобы доверил ему держать в одной длани огонь, а в другой -- семена: он сожжет этот мир и взрастит новый... Раввин тайком взглянул на Иисуса: верить ли этому? Разве не гласят Писания, что Избранник Божий схож с засохшим древом, возросшим среди камней, презираемым и покинутым людьми? "Может быть, это и есть Он..." -- подумал старец.
-- Кто ты? -- тихо, чтобы никто не слышал, спросил раввин, опершись о его плечо.
-- С того дня, как я появился на свет, мы провели рядом столько времени, а ты до сих пор не узнал меня, дядя Симеон?
У почтенного раввина перехватило дыхание.
-- Я не в силах постичь это разумом, -- прошептал он. -- Не в силах...
-- А сердцем, дядя Симеон?
-- Его я не слушаю, дитя мое, -- оно толкает человека в пропасть.
-- В пропасть Божью, к спасению, -- сказал Иисус, сочувственно посмотрев на старца. Помолчав немного, он продолжал:
-- Помнишь, старче, мечту племени Израилева, которую узрел как-то ночью во сне пророк Даниил в Вавилоне? Воссел Ветхий Днями на престоле своем; одеяние на Нем было бело как снег, и волосы главы Его -- как чистая волна; престол Его -- как пламя огня; Огненная река выходила и проходила перед Ним. Справа и слева от Него воссели Судьи. И разверзлись тогда облака, и сошел на облака... Кто? Помнишь, старче?
-- Сын Человеческий, - ответил почтенный раввин, который вот уже в течение нескольких поколений жил этой мечтой, а теперь вот пришли ночи, когда и он стал видеть ее во сне.
-- И кто же этот Сын Человеческий, старче? Колени почтенного раввина дрогнули. Он испуганно взглянул на юношу.
-- Кто? -- прошептал раввин, прильнув взглядом к губам Иисуса. -- Кто?
-- Я, -- тихо сказал тот, опустив руку на голову старцу, словно благословляя его.
Почтенный раввин попытался было заговорить, но уста не повиновались ему.
-- Прощай, старче! -- сказал Иисус, протянув ему руку. -- Ты счастлив, ибо удостоился зреть до смерти то, чего страстно желал. всю свою жизнь. --Бог сдержал слово, старче Симеон!
Раввин стоял и смотрел на него широко раскрытыми глазами... Чем был окружавший его мир? Престолы, крылья, белые молнии, нисходящие облака, Сын Человеческий в облаках? Может быть, все это снилось ему? Или же он был пророком Даниилом, зревшим во врата грядущего, отворившегося перед ним? Не земля, но облака были вокруг, а этот юноша, который с улыбкой протягивал ему руку, был не Сын Марии, но Сын Человеческий!
В голове у него закружилось. Чтобы не упасть, старец оперся на посох и смотрел. Смотрел, как Иисус с пастушьим посохом в руках ступает под осенними деревьями. Солнце опустилось. Не в силах больше удержаться на небе, дождь пал на землю. Одежда почтенного раввина промокла насквозь, прилипла к телу, дождь струями стекал с волос. Старец дрожал от холода, но продолжал неподвижно стоять посреди дороги, несмотря на то, что Иисус и следовавшие за ним ученики уже скрылись за деревьями. Видел ли почтенный раввин сквозь дождь и ветер, как босые оборванцы идут вперед, совершая свое восхождение?.. Куда идут они? К чему стремятся? Раздуют ли эта оборванные, босые и необразованные мировой пожар? Бездна есть воля Господня...
-- Адонаи, -- прошептал старец. -- Адонаи...
И слезы потекли из глаз его.
22.
Рома возвышается над народами, раскрыв свои всесильные ненасытные объятия и захватывая в них корабли, караваны, богов и творения всех земель и морей. Она не верит ни в какого бога и потому смело, с иронической снисходительностью принимает у себя при дворе всех богов: из далекой огнепоклоннической Персии -- солнцеликого сына Ахурамазды Митру, сидящего верхом на предназначенном для заклания священном быке; из многогрудой страны над Нилом -- Исиду, которая разыскивает весной по цветущим полям своего мужа и брата Осириса, разорванного Тифоном на четырнадцать частей; из Сирии, страны душераздирающих рыданий, -- прекрасного Адониса; из Фригии -- Аттиса, лежащего в могиле, покрытой увядшими фиалками; из бесстыжей Финикии --тысячемужнюю Астарту; из Азии и Африки -- всех их богов и демонов, а из Эллады -- сияющий вышний Олимп и мрачный аид.