Страница 87 из 141
-- Хватит! Хватит! Ты тоже прожужжал мне уши. Заладил одно и то же: "Помилуй... Помилуй..." Чтоб ты пропал! Это я согрешил, что ли? Это я пялился на чужих жен, когда они совершают омовение? Бог дал нам глаза, чтобы мы ничего не видели, -- разве ты этого до сих пор не понял? Стало быть, так тебе и надо. А теперь, давай-ка, убирайся отсюда!
Слепой снова взял посох, зажал лютню под мышкой и, не проронив ни слова, потащился прочь.
-- "Помилуй меня, Боже... Помилуй меня, Боже..." -- раздраженно продребезжал хозяин таверны. -- Давид наслаждался созерцанием чужих жен, этот вот слепой
человечишка наслаждался созерцанием чужих жен, а страдать за это должны мы... Нет уж, брат!
Он наполнил стаканы вином, и все выпили. Затем налил вина в свой стакан и выпил уже сам.
-- Пойду поставлю для вас в печку баранью головку. Отменнейшая закуска -- пальчики оближешь!
С этими словами Симон проворно выскочил во двор, где стояла им же сооруженная небольшая печь, принес веток и виноградных лоз, развел огонь, сунул внутрь на сковороде баранью голову и вернулся к гостям -- жизнь его была немыслима без вина и болтовни.
Настроение у гостей было, однако, нерадостным. Сгрудившись у огня, они вперили взгляд в дверь и сидели, словно на раскаленных углях, порываясь уйти. Чуть слышно перебросились между собой несколькими словами и тут же умолкли. Иуда поднялся и стал у двери: ему было противно видеть этих трусов, потерявших со страху голову. Как спешили они от Иордана до Иерусалима, как ввалились в эту таверну на окраине города с сердцем, готовым выскочить из груди! А теперь сидят, словно зайцы, прижав уши к спине, дрожат и пятки у них уже чешутся, чтобы снова дать стрекача... Да пропадите вы пропадом, молодцы галилейские! Благодарю тебя, Боже Израиля, что не сотворил меня таким, как эти морды! Я родился в пустыне и создан не из мягкой галилейской земли, но из бедуинского гранита! Все вы ластились к нему, давая клятвы и поцелуи, а теперь уповаете только на ноги, спасая собственную шкуру, я же, дикарь с волосами зловещего цвета, головорез, не покину его и буду ждать здесь, пока он не возвратится из Иорданской пустыни, узнаю, что он принес с собой, а тогда уже и приму решение, потому что я не дрожу за свою шкуру и единственное, что меня тревожит, -- это страдания Израиля!
Услыхав в глубине таверны приглушенную перепалку, он обернулся.
-- А я говорю, надо возвращаться в Галилею -- там мы будем в безопасности. Вспомните наше озеро, ребята! -- говорил, вздыхая, Петр.
Он видел, как его зеленая лодка покачивается на голубой волне, и сердце его трепетало. Видел гальку, олеандры, наполненные рыбой сети, и на глазах у него выступили слезы.
-- Пошли отсюда, ребята! -- сказал Петр. -- Пошли!
-- Мы дали слово ожидать его в этой таверне. Это дело нашей чести --сдержать слово, -- сказал Иаков.-- Поручим Кнреняняну устроить все и переговорить с ним, если он явится.
-- Нет! Нет! -- возразил Андрей. -- Разве мы можем оставить его одного в атом свирепом городе? Подождем его здесь.
-- А я говорю, надо возвращаться в Галилею, -- упрямо повторил Петр.
-- Братья! -- сказал Иоанн, умоляюще прикасаясь к рукам и плечам товарищей. -- Братья, вспомните последние слова Крестителя. Протянув руку к мечу палача, он воскликнул: "Иисусе Назаретяннн, оставь пустыню, я ухожу. Приди к людям! Приди, не оставляй людей сиротами!" Эти слова полны глубокого смысла, друзья. Да простит меня Бог, если яскажу нечто святотатственное, но...
У него прервалось дыхание. Андрей схватил Иоанна за руку.
-- Говори, Иоанн! Какое страшное подозрение мучит тебя в тайне от нас?
-- ...но что, если наш Учитель есть... Он запнулся.
-- Кто?'
Голос Иоанна прозвучал тихо, словно он задыхался, исполненный ужаса:
-- ...Мессия!
Все вскочили. Мессия?! Столько времени провели они рядом с ним и ни разу не подумали об этом?! Вначале его приняли за доброго человека, за святого, несущего людям любовь, затем -- за пророка, но не свирепого, как древние пророки, а радостного и спокойного -- он низводил на землю Царство Небесное, которое есть доброта и справедливость. Непреклонного прадавнего Бога Израиля Иегову он называл Отцом, и, едва лишь называл Его Отцом, Тот сразу же становился мягче и все мы становились детьми Его... И вот теперь, что за слово сорвалось из уст Иоанна! Мессия! Ведь это значит -- меч Давидов, мировое владычество Израиля, война! А они, ученики, первыми последовавшие за ним, -- великие властители, тетрархи и патриархи, стоящие вкруг престола его! А то ведь зачем на небесах Бога окружают ангелы и архангелы? Равным образом и они суть на земле владыки народов и патриархи. Глаза у них заблестели.
-- Беру свои слова назад, ребята, -- сказал Петр и густо покраснел. --Я никогда не покину его!
- И я! И я! И я!
Иуда гневно сплюнул и ударил кулаком по дверному косяку.
-- Эх, добрые молодцы! -- вскричал он. -- Пока вы считали, его немощным, то думали только о том, как бы смотаться. А теперь, едва учуяли его величие, так -- "никогда не покину его!" Да все вы в один прекрасный день выдадите его с руками и ногами и -- запомните хорошенько! -- только я, один только я не предам его. Симон Киренянин да будет тому свидетелем!
Хозяин таверны, который все слышал и посмеивался в обвислые усы, подмигнул Иуде:
-- Ну и морды! А еще хотят мир спасать!
Тут его ноздри учуяли доносившийся из печи запах.
-- Головка подгорает! -- завопил Симон и одним прыжком очутился во дворе. Товарищи в замешательстве переглянулись.
-- Вот почему Креститель, увидав его, так и застыл на месте! -- сказал Петр, ударив себя по лбу. Волнение охватило их, воображение их разыгралось.
-- А помните голубя, появившегося у него над головой, когда он принимал крещение?
-- Это был не голубь, а молния.
-- Нет! Нет! Голубь! Он еще ворковал.
-- Не ворковал, а говорил. Я собственными ушами слышал, как он сказал: "Святой! Святой! Святой!"
-- Это был Святой Дух! -- сказал Петр, перед глазами которого мелькали золотые крылья. -- Святой Дух снизошел с небес, и все мы замерли -- разве не помните? Я хотел было подойти ближе, но нога моя онемела -- не шевельнуть! Попробовал закричать, но губы не повиновались мне. Ветер улегся, камыши, река, люди, птицы -- все, все окаменело от ужаса, и только рука Крестителя медленно двигалась, совершая крещение...