Страница 78 из 141
И вдруг он зарыдал, бормоча сквозь слезы: "Я не хочу... Не хочу... Не хочу оставаться один. Помогите!"
И когда он плакал, согнувшись, подул приятный ветерок, смрад смолы и падали исчез, и мир наполнился благоуханием, а вдали послышался звон -- то ли браслеты, то ли смех, то ли журчание воды. Пустынник ощутил свежесть на веках, под мышками, в горле.
Он поднял глаза. На камне перед ним сидела змея с женскими глазами и женской грудью и, виляя, языком, смотрела на него. Пустынник в ужасе отпрянул. Змея ли это? Женщина ли? Или лукавый дух пустыни? Наподобие того Змия, что, извиваясь вкруг запретного древа в Раю, соблазнил первого мужчину и первую женщину к совокуплению и сотворению греха... Послышался смех, и игривый женский голос сказал:
-- Я сжалилась над тобой, Сыне Марии. Ты закричал:
"Не хочу оставаться один. Помогите!" -- я сжалилась над тобой и пришла. Чего ты желаешь от меня?
-- Я не желаю тебя. Не тебя я звал. Кто ты?
-- Твоя душа.
-- Моя душа?! -- Иисус в ужасе закрыл глаза.
-- Твоя душа. Тебе страшно оставаться одному. Того же боялся некогда и твой прапрадед Адам. "Помогите!" -- воскликнул он, плоть и душа его сжались, и из бедра его вышла женщина, чтобы разделить его одиночество...
-- Нет! Я не хочу! Я помню яблоко, которое ты дала вкусить Адаму, и ангела с мечом!
-- Ты помнишь, и потому страдаешь, кричишь и не можешь отыскать свой путь -- я укажу тебе его. Дай руку, не оглядывайся, оставь воспоминания. Посмотри, как вздымается моя грудь, -- следуй за мной, муж мой! Она безошибочно поведет тебя по пути истинному.
-- И меня ты тоже поведешь ко сладостному греху, а затем -- в ад. Я не пойду, путь мой иной.
Раздался издевательский хохот, и показались острые, ядовитые зубы:
-- Ты хочешь следовать за Богом -- за орлом, червь? Ты, Сын Плотника, вознамерился взвалить на себя прегрешения целого народа? Разве тебе недостаточно собственных прегрешений? Да как ты мог набраться наглости думать, будто твой долг -- спасти людей?!
"Она права... Она права... -- подумал, содрогаясь, пустынник. -- Что за наглость желать спасти людей!"
-- Открою тебе некую тайну, любезный Сыне Марии... Голос змеи стал ласковым, а глаза ее -- игривыми. Словно вода, соскользнувшая с камня и текущая, переливаясь тысячами оттенков, приблизилась она к ногам пустынника, затем поднялась и свернулась у него на колене, рывком обвила его бедра, стан, грудь, опустилась на плечо, и пустынник невольно склонил голову, чтобы слушать ее. Змея лизнула языком ухо Иисуса, и послышался необычайно соблазнительный голос, доносившийся откуда-то совсем издали, -- может быть, из Галилеи, с окрестностей Геннисаретского озера:
-- Магдалину... Магдалину... Магдалину...
-- -- Что? -- встрепенулся Иисус. -- Что -- Магдалину?
-- ...Спаси! -- теперь уже повелительно прошипела змея. -- Не Землю --Землю оставь в покое -- спаси ее, Магдалину!
Иисус тряхнул головой, чтобы прогнать змею, но та взметнулась и стала играть языком у него в ухе, говоря:
-- Прекрасно и свежо ее многоопытное тело, многие народы обладали им, но Бог предопределил его для тебя еще в годы твоего детства -- возьми же его! Бог сотворил мужчину и женщину с таким расчетом, чтобы они подходили друг к другу, как ключ и замочная скважина. Отомкни же ее. Там, внутри нее, сидят, сбившись в кучу от холода, твои дети и ждут твоего дуновения, чтобы согреться, встать и выйти к солнечным лучам... Слышишь? Подними глаза, кивни мне. Только кивни мне, дорогой, и в тот же миг я принесу тебе твою жену на освежающем ложе.
-- Мою жену?!
-- Твою жену. "Как это Я, -- говорит Бог, -- взял в жены блудницу Иерусалим? Целые народы владели ею, но Я взял ее в жены, дабы спасти". Как это пророк Осия взял в жены блудницу Гомерь, дочь Дивлаима? Равным образом и тебе Бог велит спать и рожать детей с женою твоей Марией Магдалиной, дабы спасти ее.
Теперь змея устроилась у него на груди -- жесткая, прохладная, округлая, она медленно ползла, извиваясь, по груди Иисуса и обволакивала его, а он побледнел, закрыл глаза и видел, как крепкое, со стройными бедрами тело Магдалины, покачиваясь, прохаживается по берегу Геннисаретского озера, как она смотрит в сторону реки Иордан и вздыхает. Она простирала к нему руки, а в лоне ее теснилось множество его детей. Достаточно было всего лишь глазом повести, всего лишь кивнуть, и сразу же -- о, что за счастье! -- как бы изменилась, сколь сладостной и человечной стала бы его жизнь! Это и есть его путь, это! Возвратиться бы в Назарет, в материнский дом, помириться с братьями. Все это было безумием юности -- спасти людей, умереть за людей, все это было безумием, но -- благословенна да будет Магдалина! -- он исцелился, возвратился в свою мастерскую, занялся прежним, любимым делом --снова мастерил колыбели, корыта, плуги, имел детей, стал человеком. Хозяином. Сельчане уважали его и приподнимались с мест, когда он проходил мимо. Всю неделю он работал, по субботам ходил в синагогу, в опрятной одежде из льна и шелка, сотканной его женой Магдалиной, с дорогим платком поверх головы и золотым обручальным перстнем на пальце, а молитвенная скамья его стояла рядом со скамьями сельских старейшин, и на этой скамье он слушал умиротворенно и безучастно, как распаленные полудурочные фарисеи и книжники, потея и вытирая пот, толкуют Священные Писания... Он смотрел на них участливо и пряча усмешку в усах, потому как эти богоначитанные исчезнут бесследно, тогда как он спокойно и безошибочно толкует Святые Писания тем, что женился, производит на свет детей и мастерит колыбели, корыта, плуги...
Он открыл глаза и увидел пустыню. И когда только успел миновать день? Солнце снова клонилось к закату. Прохладная змея ожидала, прильнув к его груди. Она спокойно, обворожительно, жалобно шипела, нежная колыбельная лилась в вечернем воздухе, и вся пустыня покачивалась, убаюкивая его, словно мать.
-- Я жду... Жду... -- соблазнительно прошипела змея. -- Уже наступила ночь, мне холодно. Решайся же. Только кивни, и распахнутся врата, которые пропустят тебя в Рай... Решайся, дорогой, Магдалина ожидает...
У пустынника занемела поясница. Он уж было открыл рот, чтобы сказать "да", но почувствовал на себе чей-то взгляд. Он испуганно поднял голову и увидел в воздухе только пару глаз, пару глубоких черных глаз и пару белоснежных бровей, которые поднимались и кричали ему: