Страница 77 из 141
Креститель раскрыл объятия, обнял Иисуса, поцеловав его сперва в правое, а затем в левое плечо.
-- Если ты Тот, Кого я ожидал, то знай, что об Ином я думал, Иным ты пришел. Стало быть, зря носился я с секирой, которую положил у корней древа? А то, глядишь, окажется, что и любовь способна держать секиру? Он задумался.
-- Нет, не но силам мне осмыслить это... -- сказал он наконец. -- Умру, так и не увидав. Что ж, такова моя судьба. Она жестока, но я доволен.
Он сжал руку Иисуса.
-- В добрый путь. Поговори в пустыне с Богом. Но возвращайся поскорее, не оставляй людей одних.
Иисус открыл глаза. Взметнулись и исчезли в воздухе река Иордан, Креститель, крещеные, верблюды и рыдание людское, и пустыня простерлась перед ним. Солнце поднялось высоко и жгло. Камни дымились, словно хлеб в печи, и нутро почувствовало, как его снедает голод. "Я голеден! -- прошептал он, смотря на камни. -- Голоден!" Вспомнился хлеб, поданный им старухой самаритянкой. Как он был вкусен и сладок, словно мед! Вспомнился мед -- им потчевали его в селениях, через которые он проходил, -- раздавленные маслины, финики, святой ужин, когда, скрестив ноги, сидели они на берегу Геннисаретского озера и снимали с поставленной на камни решетки душистую рыбу. А затем в памяти возникли будоражащие воображение смоквы, виноград, гранаты...
Зной сушил, в горле пересохло, мучила жажда. Сколько рек течет в мире, как устремляются от скалы к скале их воды, как проносит влагу свою из конца в конец по всей земле Израиля река Иордан, изливаясь в Мертвое море и исчезая в нем, а для него не было даже капли воды, чтобы напиться! Он вспомнил о воде, и жажда его возросла. Ему стало дурно, в глазах потемнело. Два лукавых демона, похожие на зайчат, выскочили из раскаленного песка, поднялись на задних лапках, пустились в пляс, затем обернулись, заметили пустынника, радостно взвизгнули и стали прыжками приближаться к нему. Они поднялись ему на колени, прыгнули на плечи -- один прохладный, как вода, другой теплый и душистый, как хлеб. Он вожделенно протянул руки, чтобы схватить их, но те резво прыгнули и пропали в воздухе.
Он закрыл глаза, собрал рассеянные голодом и жаждой мысли, стал думать о Боге -- и не чувствовал больше ни голода, ни жажды. Он думал о спасении людей.
О, если бы День Господень пришел с любовью! Разве Бог не всесилен? Почему же Он не сотворит чуда -- не заставит сердца их расцвести прикосновением Своим? Ведь распускаются же каждый год на Пасху от Его прикосновения пни, травы и тернии? Пусть же однажды утром люди проснутся и сердца их будут в цвету!
Он улыбнулся. Внутри него расцвел мир. Царь-кровосмеситель принял крещение, очистил душу, прогнал жену брата своего Иродиаду, и та вернулась к мужу. Первосвященники и знать распахнули свои кладовые и сундуки и поделили богатства свои между бедняками. А бедняки вздохнули полной грудью, изгнав из сердец ненависть, зависть и страх... Иисус посмотрел на руки: секира, врученная ему Предтечей, покрылась цветами, и теперь он держал расцветшую ветку миндального дерева.
В этой радости прошел день, он взобрался на камень и уснул. И всю ночь видел во сне текучие воды и танцующих маленьких зайчат, слышал странный шорох и чувствовал ищущие его влажные ноздри... Ему почудилось, что около полуночи подошел голодный шакал и стал принюхиваться к нему. Мертвечина? Или еще не мертвечина? Шакал остановился на миг в нерешительности, и Иисусу стало жаль его. Ему захотелось разорвать себе грудь и накормить шакала, но он удержался от этого, потому как берег свою плоть для людей.
Незадолго перед рассветом он проснулся. Крупные звезды запутались в небе, воздух был бархатно-голубым. "В этот час просыпаются петухи, --подумал Иисус, -- просыпаются села, люди открывают глаза и смотрят в окно на вновь пришедший свет. И младенцы тоже просыпаются, начинают плакать, и матери спешат дать им наполненную молоком грудь..."
На какое-то мгновение мир, с его людьми, домами, петухами, младенцами и матерями, сотворенными из воздуха и утреннего инея, -- мир этот всколыхнулся над пустыней. Сейчас взойдет солнце и поглотит его... Сердце пустынника сжалось.
"О, если бы я мог сделать этот иней вечным! Но промысел Божий --бездна, а любовь Его -- страшная пропасть: Он взращивает один мир, затем уничтожает его, как только тот начинает приносить плоды, и взращивает уже другой мир".
"Кто знает, может ли любовь держать секиру..." -- вспомнились слова Крестителя, повергшие его в ужас. Иисус посмотрел на пустыню. Она стала дикой и огненно-красной и двигалась под солнцем, которое взошло сегодня яростным, опоясанным мглой подул ветер, и ноздри учуяли смрад смолы и серы. Перед мысленным взором возникли погруженные в смолу вместе со всеми своими дворцами, театрами, тавернами и притонами Содом и Гоморра. "Смилуйся, Господи, -- взывал Авраам, -- не сжигай их. Разве Ты не милосерд? Сжалься над творениями Твоими". "Я справедлив, -- ответил Бог, -- и потому сожгу их!"
Стало быть, таков путь Божий? Стало быть, великий позор, если сердце --этот ком земли, эта мягкая глина -- взывает к Нему: "Остановись!" Что есть наш долг? Смотреть вниз, высматривать на земле следы Божьи и следовать за ними? "Я смотрю вниз и ясно вижу над Содомом и Гоморрой очертания стопы Божьей, ибо стопа Божья -- это все нынешнее Мертвое море: Бог опустил на землю стопу Свою, и погрузились в глубины дворцы, театры, таверны, притрны -- Содом и Гоморра! Сделает Он еще шаг, и погрузится в глуби вся земля: цари, первосвященники, фарисеи, саддукеи -- все пойдет ко дну!"
Сам того не осознавая, он стал кричать, распалил свои мысли, разъярился, забыл, что колени не в силах выдержать тяжести его тела, и попытался было встать, чтобы следовать по стопам Божьим, но, задыхаясь, рухнул навзничь.
-- Я не могу! Неужели Ты не видишь меня?! -- закричал он, подняв глаза к раскаленному небу. -- Не могу! Зачем Ты избрал меня? Это выше моих сил!
Крича, он видел чернеющего на песке козла, который лежал навзничь с распоротой утробой. Вспомнилось, что когда он, наклонившись, заглянул козлу в помутневшие глаза, то увидел там собственное лицо.
-- Я -- козел отпущения, -- прошептал он. -- Я... Бог поместил его на пути моем, чтобы я увидел, кто я есть и куда иду...