Страница 68 из 141
-- И Бог с Дьяволом? -- спросил он наконец, но тихо, чтобы не услышали незримые силы.
Иисус вздрогнул. Он никогда не задавался вопросом о том, настолько ли велика милость Божья, чтобы в один прекрасный день простить Люцифера и принять его в Царство Небесное.
-- Не знаю, старче, -- ответил он. -- Не знаю. Я человек и пекусь о людях. Прочее же -- дело Бога. Старик молчал. Он все так же в глубоком раздумье сжимал бороду и смотрел, как странные путники все удалялись от него, идя по двое, пока не пропали из виду под сенью деревьев.
Наступил вечер. Поднялся холодный ветер, путники нашли пещеру и укрылись в ней. Чтобы согреться, они сгрудились в одну кучу. У каждого оставалось еще по куску хлеба, и они принялись за еду. Рыжебородый вышел наружу, набрал дров, развел огонь, товарищи оживились, уселись вокруг костра и молча смотрели на языки пламени. Было слышно, как дует ветер, воют шакалы, а вдали грохочут глухие раскаты грома, катящиеся с горы Гаризин. У входа в пещеру их взорам явилась большая звезда, взошедшая на небо утешением для них, но вскоре собрались тучи и скрыли ее. Тогда они закрыли глаза, опустили головы на плечи один другому -- Иоанн тайком набросил свою накидку из грубой шерсти на плечи Иисусу -- и все вместе, сбившись гурьбой, словно летучие мыши, уснули.
На другой день они прибыли в Иудею. Постепенно растительность менялась у них на глазах. Пожелтевшие тополя, усеянные плодами рожковые деревья и многолетние кедры встречались все реже. Местность стала каменистой, безводной, суровой. И крестьяне, появлявшиеся из-за низких, потемневших дверей, казались высеченными из кремня. Лишь изредка среди камней пробивался смиренный и изящный дикий цветок. Иногда из глубокого оврага посреди глухой пустыни долетал крик куропатки. "Должно быть, отыскала лужицу и пьет воду..." -- думал Иисус, радостно ощущая в ладони ее теплое брюшко.
По мере приближения к Иерусалиму местность становилась все более суровой. Бог менялся. Земля больше не смеялась здесь, как в Галилее, и Бог тоже был из кремня, как села и люди. А небо, которое в Самарии разразилось на минуту дождем, чтобы освежить землю, было здесь словно раскаленное железо. Они шли в тяжком зное. Среди скал чернело множество высеченных там могил, внутри которых истлели тысячи предков, снова превратившись в камни.
Опять наступила ночь. Они укрылись в пустых могилах и уснули пораньше, чтобы набраться сил и завтра вступить в святой город.
Только Иисус не мог уснуть. Он бродил среди могил, слушая ночь, и на сердце у него было тревожно. В душе его раздавались мрачные голоса, стоял громкий плач, словно тысячи людей мучились и рыдали внутри него...
Около полуночи ветер улегся, воцарилось ночное спокойствие. И тогда среди тишины воздух вдруг разорвал душераздирающий вопль. Вначале Иисус подумал, что это воет голодный шакал, но затем с ужасом понял, что вопияло сердце его.
-- Боже! -- прошептал Иисус. -- Кто стенает во мне? Чье это рыдание?
Он устал, забрался, как и другое, в могилу, скрестил руки на груди и отдался на милость Божью. А на рассвете приснился ему сон. Будто был он с Марией Магдалиной, и оба они пролетали в бесшумном спокойствии над большим городом. Летели они низко, едва не касаясь крыш. Затем, уже на самом краю города, дверь последнего дома отворилась, и оттуда выше.?] исполинского роста старец с длинной-предлинной бородой и сияющими голубыми глазами. Рукава у него были засучены, а сами руки густо испачканы глиной. Старец поднял голову и увидел, как они летят в вышине. "Стойте! -- крикнул он.
-- Мне нужно поговорить с вами!" Они остановились. "Что ты хочешь сказать нам, старче? Говори, мы слушаем".
-- "Мессия -- тот, кто любит всех людей, Мессия -- тот. кто умирает, потому что любит всех людей", -- сказал старец. "И это все?" -- спросила Магдалина. "А разве этого мало?" -- гневно воскликнул старик. "Можно войти в твою мастерскую?" -- снова спросила Магдалина. "Нет. Разве ты не видишь: мои руки все в глине. Там я тружусь над Мессией".
Иисус вскочил со сна, и тело его было легким, будто он и вправду летал. Светало. Товарищи уже проснулись, и взгляды их устремлялись от скалы к скале, от холма к холму -- туда, вдаль, к Иерусалиму.
Они поспешно тронулись в путь. Путники все шли и шли, но им постоянно казалось, что и горы перед ними движутся, уходят вдаль, а дорога становится все длиннее.
-- Думаю братья, никогда не добраться нам до Иерусалима. Разве не видите, что творится? Он все удаляется от нас! -- в отчаянии воскликнул Петр.
-- Он все приближается к нам, -- возразил Иисус. -- Мужайся, Петр. Мы делаем шаг к нему, и он делает шаг нам навстречу. Как Мессия.
-- Мессия? -- резко обернувшись, спросил Иуда.
-- Мессия идет, -- проникновенно сказал Иисус. -- Мессия идет, и ты про то прекрасно знаешь, брат Иуда, если мы идем на поиски его. Если мы будем совершать добрые и благородные поступки, если мы будем говорить добрые слова, Мессия ускорит шаг и поспешит нам навстречу. Если же мы будем бесчестными, злыми, трусливыми, Мессия повернется и удалится от нас. Движущийся Иерусалим -- вот что есть Мессия, братья. Он спешит, поспешим же и мы. Идемте же скорее, чтобы обрести его! Верьте в Бога и в бессмертную душу человеческую!
Они приободрились и ускорили шаг. Иуда снова шел впереди, и на лице его теперь была только радость. "Хорошо сказал, -- думал он. -- Хорошо сказал. Он прав, Сын Марии. К тому же призывал и почтенный раввин: от нас самих зависит избавление. Если мы будем сидеть сложа руки, земле Израиля никогда не обрести избавления. Если же мы все вместе возьмемся за оружие, то добьемся свободы,'.."
Так рассуждал сам с собой на ходу Иуда.
Вдруг он взволнованно остановился. "Но кто же есть Мессия? --пробормотал он. -- Кто? Неужели весь народ?"
По разгоряченному лбу Иуды струйками побежал пот. "Неужели весь народ?" Эта мысль возникла у него впервые и привела его в замешательство. "Неужели Мессия и есть весь народ?" -- снова и снова мысленно повторял он. "Но тогда к чему все эти пророки и лжепророки, к которым мы мучительно присматриваемся, чтобы узнать, он или не он -- Мессия? Эх ты! Да ведь Мессия -- это же народ: и ты сам, и все мы! Нужно только взяться за оружие!"