Страница 66 из 141
Они шли, устремив взгляд в сторону Иерусалима. После выпитого окружающий мир изменился, тела стали легкими, словно души, и неслись как на крыльях, имея по левую руку Иордан, а по правую -- мягкую, плодородную равнину Завулон. В лунном свете она простиралась уставшая, удовлетворенная и исполнившая в этом году свой долг, еще тысячелетия назад доверенный ей Богом: подняла в полный рост посевы, нагрузила урожаем виноградники, взрастила маслины и теперь лежала, словно роженица, усталая и удовлетворенная.
-- Радость-то какая, братья, -- без устали повторял Петр, который все не мог нарадоваться тому, что вчера вечером отправился в путь и обрел таких друзей. Происходило ли все это на самом деле? Или, может быть, это был сон? Может быть, нас околдовали? Песня так и рвалась из груди!
-- Ну-ка, давайте все вместе! -- сказал Иисус, выступил вперед и, запрокинув голову, запел.
Голос его был слаб, но приятен и полон страсти. Справа и слева звучали мелодичные, исполненные нежности голоса Иоанна и Андрея. Некоторое время пели только эти три высоких голоса -- дрожащие, очаровательные. Они брали за душу, и, слушая их, хотелось сказать:
"Вот сейчас больше не выдержат и иссякнут один за другим!" Но голоса все изливались из какого-то глубинного источника и снова набирали силы. И вдруг -- о, как это было прекрасно, какая сила была в этом! -- воздух сотрясли тяжелые, торжественные, мужественные голоса Петра, Иакова и Иуды, и все вместе -- каждый с присущим ему обаянием и силой -- запели возносящийся в небо радостный псалом святого странствия:
О, нет в мире ничего прекраснее, ничего сладостнее, Чем путь, что братья совместно совершают! Это словно ладан святой, источаемый брадой Аароновой, Это словно роса Ермонская, выпадающая в горах Сиона:
Бог ниспосылает там благословление и жизнь Во веки веков!
Часы уходили, звезды тускнели, стало светать. Они оставили позади рыжие земли Галилеи и вступили в черные земли Самарии.
-- Давайте пойдем другой дорогой, -- предложил, остановившись, Иуда. --Это еретическая, проклятая земля. Перейдем по мосту через Иордан и выйдем на другой берег. Грех приближаться к отступникам от Закона, Бог их осквернен, вода и хлеб их осквернены. "Кусок хлеба самаритянского все равно, что кусок свинины", -- говорила моя мать. Пойдем другой дорогой!
Но Иисус спокойно взял Иуду за руку, и они пошли дальше.
-- Если чистый прикоснется к оскверненному, оскверненный очищается, брат мой Иуда, -- сказал Иисус. -- Не противься. Мы пришли к ним, к грешникам, ибо разве нужны мы безгрешным? Здесь, в Самарии, доброе слово может спасти душу. Доброе слово, доброе дело, улыбка проходящему мимо самаритянину -- ты понял, Иуда?
Иуда злобно огляделся вокруг и, понизив голос, чтобы не услыхали другие, сказал:
-- Не таков путь. Нет, не таков. Но я терплю, пока мы не добрались до сурового пустынника. Он и рассудит. А дотоле веди куда хочешь, делай что хочешь -- я буду с тобой.
Он закинул корявый посох на плечо и пошел вперед один.
А остальные шли, ведя беседу. Иисус говорил им об Отце, о любви, о Царстве Небесном, пояснял, какие души есть неразумные девы, а какие --мудрые, что есть светильники, что есть масло, кто есть жених и почему неразумные девы не только вошли в дом, как и мудрые, но более того: только к ним и пришли слуги вымыть усталые ноги. Четверо друзей слушали, границы их разума раздвигались, а сердца укреплялись. Грех предстал пред ними неразумной девой, которая стоит с потухшим светильником пред дверью Господа, умоляет и льет слезы...
Они все шли и шли. Между тем вверху, на небе, собрались тучи и лик земной потемнел: в воздухе пахло дождем.
Они добрались до первого селения у подножия священной горы предков Гаризим. На краю селения находился старый-престарый колодец Иакова, окруженный финиковыми пальмами и тростником. Праотец Иаков приходил сюда за водой, чтобы напиться самому и напоить овец. Каменный край колодца был глубоко изъеден веревками, тершимися о него на протяжении многих поколений. Иисус устал, его сбитые о камни ноги кровоточили.
-- Я устал и останусь здесь, -- сказал он. -- Вы же сходите в селение и постучитесь в двери домов -- может быть, найдется добрая душа, которая подаст нам кусок хлеба. А если к колодцу придет за водой какая-нибудь женщина, мы и жажду утолим. Уповайте на Бога и на людей.
Пятеро отправились было в путь, но затем Иуда передумал.
-- Я не пойду в нечестивое селение, -- сказал он. -- Не стану есть оскверненный хлеб. Подожду вас под этой смоковницей.
Тем временем Иисус прилег в тени тростниковых зарослей. Его мучила жажда, но колодец был глубок -- как из него напиться? Он опустил голову и погрузился в раздумья. Трудный путь избрал он себе, тело его было слабым, усталость одолевала его, он уморился и не имел сил даже на то, чтобы собраться с духом. Бывало, он уже падал ниц, но тут Бог снова приходил к нему, словно легкий свежий ветерок, тело его снова набиралось сил, поднималось и устремлялось вперед... Доколе? До смерти? Или еще далее -- и после смерти?
И пока он размышлял о Боге, о людях и о смерти, тростник вдруг всколыхнулся, и молодая женщина, в браслетах и серьгах, с кувшином на голове, подошла к колодцу. Из зарослей тростника Иисус наблюдал, как она поставила кувшин на край колодца и принялась разматывать принесенную с собой веревку, чтобы опустить ведро вниз, зачерпнуть воды и наполнить кувшин. Жажда его возросла.
-- Госпожа, -- сказал он, выходя из зарослей. -- Дай мне напиться.
Его внезапное появление испугало женщину.
-- Не бойся, -- сказал Иисус. -- Я добрый человек, мучимый жаждой. Дай мне напиться.
-- Возможно ли это? По твоей одежде видно, что ты галилеянин, -- как же ты дерзнул просить воды у самаритянки?
-- Если бы ты знала, кто говорит тебе: "Госпожа, дай мне напиться", ты бы пала в ноги ему и просила, чтобы он дал тебе испить воды живой.
Женщина удивилась:
-- У тебя нет ни веревки, ни ведра, а колодец глубок. Как же ты зачерпнешь воды, чтобы дать мне напиться?
-- Всякий пьющий из сего колодца возжаждет опять, -- ответил Иисус. --Кто же будет пить воду, которую я дам ему, тот не будет жаждать вовек.