Страница 50 из 141
Филиппу вспомнились его овцы. Он не любил копаться в земле, ухаживать за виноградом и давить ягоды.
-- Ну и работенку ты подыскал, -- насмешливо сказал он Петру. -- Давить виноград во веки веков! А по мне, уж лучше бы небо и земля превратились в зеленый лужок, где полным-полно овец да коз: я бы доил их и сливал молоко, чтобы оно струилось рекой с горы в долину и собиралось там в озера, а беднота приходила бы пить его. И чтобы все мы, чабаны, собирались каждый вечер вместе с нашим архипастырем Богом, разводили огонь, жарили барашков и рассказывали друг другу сказки. Вот это и есть Рай!
-- Чтоб ты пропал, болван! -- пробормотал Иуда, снова злобно взглянув на Филиппа.
Обнаженные кудрявые юноши, в одних набедренных повязках из цветастых лоскутов, сновали туда-сюда и смеялись, слушая эти сумасбродства. У них тоже бил свой Рай, но они о нем помалкивали, опрокидывали корзины в давильню и тут же спешили за ворота, чтобы поскорее оказаться среди сборщиц винограда.
Зеведей уж было собрался тоже отпустить шутку, но так и застыл с разинутым ртом: какой-то странного вида пришелец вошел во двор и стоял, слушая их разговоры. На нем была свисавшая с шеи черная козлиная шкура, волосы были взлохмачены, он был бос, с желтым, как сера, лицом, на котором горели большие черные глаза.
Ноги давильщиков остановились сами собой, а Зеведей проглотил свою шутку. Все обернулись к воротам. Кто был этот живой мертвец, стоявший у входа? Смех оборвался. Почтенная Саломея высунулась в окно, глянула и вдруг воскликнула:
-- Андрей!
-- Андрей, сынок! -- воскликнул и Зеведей. -- Что за беда с тобой приключилась? Ты что, из преисподней явился или, может быть, собираешься спуститься туда?
Петр соскочил из давильни на землю, схватил брата за руку и. молча с любовью и страхом смотрел на него. Боже мой, и это Андрей?! Крепыш, славный парень, первый в рыбной ловле и на пирушке, который был обручен с самой красивой девушкой в селении -- белокурой Руфью? Однажды ночью она утонула в озере вместе со своим отцом: в ту ночь Бог поднял страшный ветер и утопил ее, а Андрей отправился куда глаза глядят, чтобы полностью и бесповоротно отдаться Богу. Кто знает, -- сближаясь с Богом, не обретал ли он в Боге Руфь? Видать, не Бога искал он, а свою нареченную.
Петр пристально и испуганно смотрел на брата: каким мы отдали его Богу и каким Тот вернул его нам!
-- Эй, что ты там все рассматриваешь да ощупываешь? -- крикнул Петру Зеведей. -- Дай ему пройти во двор, а то еще подует ветер и свалит его с ног! Заходи, Андрей, заходи, сынок, возьми винограду, поешь! Слава Богу, и хлеба и рыбы у нас хватает -- поешь, наберись сил, а то еще твой злополучный отец Иона, увидав тебя в столь плачевном состоянии, снова забьется со страху рыбине во чрево!
Но Андрей поднял вверх костлявую руку и воскликнул:
-- Не стыдно ли вам? Бога ли вы не боитесь? Мир рушится, а вы здесь давите виноград да посмеиваетесь!
-- Нашли себе беду! -- прорычал Зеведей и теперь уже злобно набросился на Андрея. -- Послушай, а не лучше ли тебе оставить нас в покое? Мы уже сыты по горло. Или это и есть то, что возглашает твой пророк Креститель? Так скажи ему, что эта песенка стара. Наступит конец света, разверзнутся могилы, и выйдут оттуда мертвецы, Бог спустится для Страшного суда, откроет свои записи -- и горе нам! Все это ложь? Ложь! Не слушайте его, ребята! За работу! Давите виноград!
-- Покайтесь! Покайтесь! -- воскликнул сын Ионы. Он вырвался из объятий брата и стал посреди двора.
Стал перед почтенным Зеведеем и простер перст, указуя в небо.
-- Я же тебе добра желаю, Андрей, -- сказал Зеведей. -- Сядь, поешь, выпей вина и придешь в себя, -- в голове у тебя помутилось от голода, несчастный!
-- Это у тебя помутилось в голове от благополучия, почтенный Зеведей, -- ответил сын Ионы. -- Но земля разверзнется у тебя под ногами, Господь пошлет землетрясение, которое поглотит и твою давильню, и твои лодки, и тебя самого, утроба ненасытная!
Распалившись, он вращал глазами, устремлял взгляд то на одного, то на другого, и кричал:
-- Прежде чем это сусло станет вином, наступит конец света! Набросьте на тело свое власяницу, посыпьте голову прахом, бейте себя в грудь, восклицая: "Грешен я! Грешен!" Земля -- древо изгнившее, грядет Мессия с секирой во длани!
Иуда отложил молот, верхняя губа его приподнялась, и острые зубы блеснули на солнце. Зеведей не мог больше сдерживаться:
-- Если ты веруешь в Бога, Петр, то возьми его и уведи отсюда! --крикнул он. -- У нас работа. "Грядет"! "Грядет"! То с огнем, то с записями, а теперь -- вот вам нате! -- уже и с секирой! Оставьте нас в покое, смутьяны! Этот мир выстоит, выстоит, ребята, давите виноград и ничего не бойтесь!
Петр ласково похлопал брата по спине, пытаясь утихомирить его.
-- Успокойся, успокойся, брат, -- ласково говорил Петр. -- Не кричи! Ты устал с дороги, пошли домой. Отдохнешь, и отец наш почтенный возрадуется сердцем, как только тебя увидит.
Он взял Андрея за руку и медленно, очень бережно, словно слепого, повел его. Они вошли в узенькую улочку и вскоре пропали из виду.
Почтенный Зеведей захохотал:
-- Эх, Иона горемычный, рыбий пророк, ну и досталось же тебе от судьбы!
Но тут заговорила почтенная Саломея, все еще чувствовавшая на себе жгучий взгляд больших глаз Андрея. -- Зеведей, Зеведей, .-- покачала она седой, головой. -- Думай, что говоришь, старый грешник! Не смейся! Ангел стоит над нами и все записывает. Как бы не пришлось расплачиваться за то, над чем ты теперь насмехаешься!
-- Мать права! -- сказал Иаков, хранивший до того молчание. -- Погоди немного, и ты сам натерпишься того же от своего любимчика Иоанна. Думаю, беды тебе не миновать: работники, которые таскают корзины, говорят, что он и не думает собирать виноград, а только знай себе сидит да болтает с женщинами про Бога, посты да про души бессмертные... Так что плохи твои дела, отец!
Он сухо засмеялся, потону как не переваривал своего избалованного брата -- бездельника, и принялся ожесточенно давить ногами виноград.
Кровь, ударила в тяжелую голову Зеведею: он с трудом терпел старшего сына как раз за то, что тот был похож на него самого, и уже вот-вот должна была вспыхнуть ссора, но тут в воротах показалась опирающаяся на руку Иоанна Мария, жена Иосифа из Назарета. Ее маленькие, с изящными лодыжками ноги были сплошь покрыты кровью и пылью дальней дороги. Уже несколько дней, как ушла она из дому и ходила от села к селу в поисках своего бесталанного, сына, проливая горькие слезы: Бог повредил ему рассудок, он свернул с пути человеческого, а мать плачет и рыдает о нем, еще живом. Она все спрашивает да спрашивает, не видал ли кто ее сына. Он высок, строен, ходит босым, в голубой одежде, подпоясанной черным кожаным поясом, -- может быть, видели его? Но нет, никто его не видел, и только младший сын Зеведея -- да будет он счастлив! -- указал ей на след. Сын Марии пребывал в обители посреди пустыни, где, облачившись в белую рясу, лежит, припав лицом к земле, и все молится... Иоанн сжалился над женщиной и все рассказал ей. И вот, опираясь на руку Иоанна, пришла она во двор к Зеведею, чтобы чуть передохнуть перед дорогой в пустыню.